А теперь садитесь и пишите.
Тяжело дыша, она стояла перед зеркалом, не узнавая себя: глаза с расширившимися зрачками, разрумянившиеся щёки, алые губы. Повернулась к Малфою с ненавидящим взглядом: за то, что прервал фантазию и с обвинением не он ли выступил в роли незнакомца. Но нет, Малфой сидел с другого края письменного стола и совершенно спокойно делал какие-то пометки в своих записях. Платок свой он нацепил снова на шею.
Садитесь же, сказал он раздражённо. А то атмосфера вдохновения уйдёт. А её не так-то просто поймать. Вы теперь это знаете, не так ли?!
Гермиона камнем рухнула на стул, стараясь утихомирить дыхание. Почти не видя бумагу, она сжала перо в пальцах и принялась набрасывать всё, что увидела и навоображала. Она поняла, что только на бумагу и может выразить всё то, с чем её так коварно обломал Малфой, только там она и может получить разрядку. Гермиона с головой ушла в работу, теперь ей важно стало описать каждую деталь, каждое касание и каждый вздох, она боялась пропустить любой важный момент. Пальцы уже свело, а она всё макала перо в чернильницу и не могла остановиться. Плевать было и на кляксы, и на неровный почерк, лишь успеть, поймать ещё раз этот волшебный момент
Она вздрогнула, когда на плечо легла мужская рука, вырывая её из прекрасного мира грёз.
Довольно на сегодня, мисс Грейнджер, мягко сказал Малфой. Уже поздно. Мы с вами засиделись. Флип покажет вам вашу спальню. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы трансгрессировать или лететь камином. Надо подождать до завтра, чтобы в голове прояснилось.
Но я не закончила! жадно запротестовала Гермиона. Внутри она вся горела. Хотелось либо догореть, либо потушить это пламя. А предложение мучителя-Малфоя не обещало ни того, ни другого.
Завтра у вас ещё будет время, спокойно, но строго возразил Люциус. Вам нужно отдохнуть.
Завтра? тупо переспросила она.
Да, Малфой кивнул. Насколько я знаю, вы работаете в Министерстве? А завтра суббота. У вас должен быть выходной. Вам надо выспаться. Доброй ночи!
Гермиона шла за эльфом, как в тумане. Ей даже стало плевать, что она ночует не дома, а где в Малфой-мэноре! Кому рассказать не поверят. Но рассказать-то некому, вот в чём прикол
Она кое-как разделась, упала в кровать. Но уснуть не могла. Было жарко. Было чертовски жарко, несмотря на прохладные простыни, пахнущие жасмином. И даже плевать было на то, что она не настояла на том, чтобы отправиться домой: на краю сознания она понимала, что состояние сейчас у неё ой, какое ненормальное. Яд неудовлетворённости съедал всё тело и разум. Она крутилась с одного бока на другой и ругалась. Сдавленно
стонала. Но заснуть не смогла.
Наконец, отчаявшись, она закрыла глаза и руками повторила весь путь рук незнакомца по её телу: шея, грудь, талия, бёдра... и там... где трусики промокли насквозь... Гермиона представила, как незнакомец нагибает её к зеркалу и задирает подол. Нажимает на спину, чтобы она прогнулась сильнее, оттопырив зад, и резко входит. Берёт её грубо, крепко сжимая бёдра и оставляя на них синяки. Это даже больно! И ей хорошо... Дьявольски хорошо! И длинная светлая прядь щекочет обнажённую спину, когда незнакомец наклоняется, чтобы поцеловать её между лопаток... Она кончила в несколько движений и со вскриком обмякла на постели. Волны блаженства накрывали её одна за другой, пока не отправили в спокойный глубокий сон.
Поэтому Гермиона так и не увидела, что за всем этим действом наблюдал хозяин Малфой-мэнора. Люциусу после сегодняшнего представления перед зеркалом тоже было тяжеловато заснуть. Он ворочался с боку на бок, а сон всё не шёл. Малфой слишком привык засыпать один, а сегодня ещё и наблюдал, как Гермиона перед зеркалом с завязанными глазами облизывает губы и учащённо дышит. Когда она начала слегка постанывать, он понял, что она дошла до кондиции, и сорвал платок с её глаз. Люциус заглянул в её тёмные глаза и увидел в них дурман, такой знакомый, так давно забытый!.. На него так никто не смотрел давно. Очень давно. И Люциус, вспомнив об этом, ощутил острый укол боли. Захотелось, чтобы эта хорошенькая ведьма смотрела так на него с голодным желанием... Но нет, не просто смотрела, чтобы она сделала всё, что сегодня написала на листе бумаги!..
Услышав шорохи и стоны из спальни гостьи, он отправился проверить, всё ли там хорошо. Мало ли Приоткрыл дверь и... замер у платяного шкафа, застигнутый невиданным зрелищем. Он-то уже было почти поверил, что мисс Грейнджер синий чулок и ничего из их сотрудничества не выйдет, а она, оказывается, тут на постели так выгибалась, представляя его в себе!..
В том, что именно он сейчас царствовал в воображении Гермионы, Люциус не сомневался. Именно сегодня он пришёл к выводу, что фантазировать мисс Грейнджер не умела и вообще слабо интересовалась сексом потому, что Рон Уизли не сумел разбудить в ней женщину. Такое, конечно, не каждому мужчине удаётся, но винить в этом её саму как-то подло. Поэтому Люциус и решил попробовать в этой роли себя, намеренно стерев в её воображении внешность и имя. За этим и завязал глаза, отпустив на волю воображение. Но голос... Голос остался его и сейчас Гермиона стонала под Люциусом, сама того не осознавая. И когда она обмякла на кровати, бормоча: «Люциус о, да, Люциус», Малфой с досадой понял, что ему теперь совсем не заснуть. Особенно после такого зрелища. Пижамные штаны натянулись так, что было больно, в паху всё безбожно ломило. Люциус со вздохом положил руку на член, представляя пальцы мисс Грейнджер: