Вот он этот голод голод тела... И голод души...
Гермиона вдруг расплакалась. Слёзы текли и текли по щекам, а она понимала, что никогда не испытывала ничего подобного к Рону. Да и он к ней тоже. Но хуже всего было понимание, что её никто никогда так не хотел. Даже Кормак МакКлагген хотел её не более, чем кусок хорошей отбивной. Она вдруг ощутила себя обворованной. Никто никогда не испытывал по ней такого голода такого, какой она увидела вчера в глазах Люциуса Малфоя. И такого, каким она теперь хотела его до жадности, будто это последний мужчина в её жизни. Впрочем, если она не справится с клятвой Обету, это так и случится...
А теперь Гермиона сидела в кресле напротив Малфоя, который внимательно читал её грязные фантазии, и ждала любой реакции. Ведь она внесла в свой текст ещё пару корректив и ожидала, когда он доберётся, до этой части текста. Как он отреагирует? А вдруг решит реализовать? Эти дурацкие мысли жутко заводили, отвлекая от главного: одобрит ли он её работу, которая должна спасти её от проклятья Непреложного Обета. Гермиона вздохнула. Малфой её будто околдовал, не хотелось думать ни о чём, кроме его...
Что ж, наконец оторвался от чтения он, хорошо! Весьма хорошо, моя дорогая и способная ученица! Ты делаешь успехи. Я здесь кое-что отметил, что надо поправить. Ну и учесть на будущее.
Люциус сложил листы в папку, ткнул в неё палочкой, и папка тут же превратилась в тонкую книжицу. Он добавил к ней ещё стопку чистых листов и протянул Гермионе:
Это будет рукопись черновика. Сюда ты будешь вписывать все задания. А потом мы сделаем из всего этого недурной сюжет. Время ещё есть, думаю, даже приличную концовку придумаем. Как думаешь, почему эти двое просто не могут быть вместе?
Может, у них в прошлом были какие-то разногласия?
Люциус опустил ресницы, понимая, что она намекает на них самих:
Не стоит брать всё из жизни. Это ошибка любого писателя. Дай волю фантазии.
Гермиона тут же выпалила:
Потому что каждый из них был кем-то ранен. И боится начинать отношения с нуля.
Прекрасно, моя дорогая, Люциус улыбнулся одними губами. Можешь приступить прямо сейчас. Опиши их душевные терзания так, будто сплетничаешь о них с лучшей подружкой ну, или с другом.
Откуда-то из глубины дома донёсся бой часов видимо, довольно больших, напольных. Раньше Гермиона их игнорировала, но сейчас посчитала: два часа.
Пообещала:
До вечера всё напишу! Мне сегодня надо будет вернуться домой. Завтра на работу.
Люциус тоже со вздохом кивнул:
Хорошо Но ты должна вернуться сюда завтра вечером и пощёлкал пальцами, вызывая домовика. Флип! Ты привёл
в порядок одежду мисс Грейнджер?
Домовик появился рядом с диваном, низко склонив голову. Однако вместо стопки одежды он держал на вытянутых руках топорик для разделки мяса.
Хозяин должен казнить Флипа, жалко пробормотал он. Флип не уследил не сумел Флип нанёс страшное оскорбление гостье хозяина
У Люциуса округлились глаза. Он сел прямо и сердито спросил:
Флип, в чём дело?! Что на самом деле случилось с её одеждой?
Домовик заговорил, перемежая речь горькими всхлипами:
Флип всё бережно постирал, всё очистил. И одежда хозяина прекрасно высохла! Флип всё выгладил. А одежда мисс Грейнджер вся истлела в труху в пыль! он упал на колени, выронив топорик, закрыл лапками глаза и взвыл. Флип не уберёг! Флипу так стыдно!
Люциус заморгал и бросил взгляд на Гермиону. Она тоже ничего не понимала:
Это что, какая-то тёмная магия? Это из-за моей крови?
Малфой поднялся, доставая палочку:
Мерлин, это какой-то позор. Такого ещё никогда не случалось с гостями Малфой-мэнора.
Флип горестно взвыл, подтверждая его слова. Люциус кивнул Гермионе:
Хочешь вместе со мной осмотреть прачечную? Разумеется, вместе с защитным амулетом.
Гермиона хмыкнула и кивнула.
Малфой повернулся к домовику:
А ты, Флип, верни топорик на место! И в следующий раз докладывай сразу обо всех происшествиях! Займись-ка пока ужином.
Прачечная оказалась на цокольном этаже. Внутри всё было отделано зеленоватой плиткой, от решётчатых воздуховодов шло тепло. На здоровенных сушилках белыми призраками висели простыни, полотенца, пахло душистым мылом. От свежеотглаженной стопки белья на гладильной доске приятно пахло горячим паром.
Люциус осторожно обошёл всё по периметру, принюхиваясь и держа палочку наготове. Гермиона держалась за ним, талисман в виде серебряной ящерки-брошки на груди приятно грел. Они остановились возле никелированного рейлинга сушилки, на котором болтались какие-то ошмётки. Видимо, это и было одеждой Гермионы. Люциус развесил несколько заклинаний, они голубоватой сетью зависли в воздухе и пропали.
Он развернулся к Гермионе с явным недоумением:
Это не магия. Не моя, не эльфийская Это что-то другое Гермиона, я не понимаю, в чём дело... он растерянно потёр лоб. И причём здесь твоя кровь? Никогда такого не видел. Я должен разобраться с этим. Прости за это глупое недоразумение. Мой дом сожрал твои трусики и платье ну и бред!.. Я, конечно, возмещу тебе стоимость всей одежды... У тебя ведь есть счёт в Гринготтсе?
Гермиона рассмеялась.
Нет, нету Однако, твой дом тот ещё извращенец! Дай-ка теперь проверю я