Да, да, подтверждал слова своего спутника Иван Геннадиевич, но видно было, что он плохо слушает Ивана Ивановича, а думает о чем-то своем, вполне постороннем предстоящему делу.
Но мы забыли с вами о нашей спутнице, совсем забыли, мы невежливы с вами, Иван Иванович. Простите нас, Екатерина Ивановна.
Что вы, сказала Екатерина Ивановна, мне интересно слушать, вы все говорите необычные вещи. Непонятные вещи, но я надеюсь
Вполне, вполне можете надеяться, прервал Иван Геннадиевич, скоро, даже очень скоро вам многое станет понятным, многое из того, что мы делаем и собираемся сделать. Хотя, скажу вам откровенно, нам и самим так мало понятно в нашем деле, так маловато, даже в том, что мы уже сделали, а в том, что собираемся еще меньше, все впотьмах, идем на ощупь уже несколько лет, а сейчас, скажу вам, вовсе зашли в тупик, бросаемся налево и направо, и вы, Катя, нам сейчас нужны, вы должны нам помочь.
Чем могу?
Да, это правильный вопрос, но сейчас мы еще сами не знаем, чем можете, но мы чувствуем, что можете, мы многое делаем на одной интуиции, так приходится работать, просто чувствуем сейчас, что вокруг этого Майкова что-то завяжется, что он может нам пригодиться со своими странными картинами, и со своим странным характером, мы вообще работаем со странными людьми, я сразу скажу, что с такими людьми работать интереснее, чем не со странными, в странном человеке вся жизнь как на изломе. Раз, сломалась, и видны слои, переплетение, а иной раз и будущее увидится. О чем это я, все время путаюсь и забегаю вперед, старею, старею, Екатерина Ивановна.
Но ближе к делу. Сейчас мы приедем в одно место. Не старайтесь запомнить дорогу туда, вас будут, когда вы понадобитесь, привозить туда на машине, нет нужды говорить, что место это тайна, для всех, для самых близких, для родных это тайна, но это вы знаете
Там мы вам кое-что расскажем, продолжал Иван Геннадиевич, в кое-что посвятим, но не старайтесь сразу понять всего, я уже сказал все, и цель наша и результаты откроется вам постепенно, шаг за шагом, и вам самим это будет интереснее.
Совершенно так, улыбнулся Иван Иванович, и меня Иван Геннадиевич нашел также случайно, просто на улице, вернее у лабораторного стола. Мышки пищат, люди с пробирками, грязь, какая у нас грязь в лабораториях, фу, но здесь, не беспокойтесь нет грязи, сами увидите, а потом я втянулся, такая работа, такая работа дух захватывает.
Ну вот, даст бог скоро приедем, сказал Иван Геннадиевич.
Машина петляла по Москве, как будто запутывая свои собственные следы, сначала дома вокруг были все старые, попадались даже одноэтажные домишки, заваленные снегом. В эту зиму было много снега, и он завалил уютные эти жилища почти до окон. Из снега торчали головы львов, старые тумбы, как и львы, охранявшие домики. Потом пошли новые районы,
Иван, снова оборвал Болдин.
Кончаю, кончаю, Иван Геннадиевич. Мы, так сказать, в сознание влезть можем и сказать даже можем, то есть, конечно, пытаемся, угодливо поправился Иван Иванович, пытаемся посмотреть, куда сознание это завести человека может, далеко ли, близко ли. Целую методику разработали, и еще какую, нигде такой нет.
Так вы с людьми работаете? спросила Екатерина Ивановна.
Именно, именно с людьми, отозвался Иван Иванович, но не со всякими людьми, а с теми, кто нам сочувствует, кто нас понять может ровно так, как нужно понимать.
И что же вы делаете с людьми? не унималась бестактная Екатерина Ивановна.
Самые разные вещи, но совершенно безвредные. Биотоки там, сосуды изучаем, знаете, еще кое-какие вещества выделяем, и все совершенно безвредно для человека, мы даже его вылечить можем, правда Петр Петрович?
О-о-о-о, сказал Петр Петрович, можут, он произнес этот странный глагол, почему-то забыв изменить ж на г.
И тут Екатерина Ивановна еще раз посмотрела на Петра Петровича, в его сероватые белесые глазки, на его высокие, натужно задранные коленки, на его руки с узлами в суставах кистей.
«Да он зарежет, недорого возьмет», подумала она про себя, а на виду улыбнулась Петру Петровичу, а тот улыбнулся ей, а что он при этом подумал, неизвестно.
Вот Петр Петрович болел, продолжал Иванов, и еще как болел. Нервная система: с собой кончать хотел, а мы ему помогли, мы его и спасли.
Совсем, сказал Петр Петрович.
Он даже изменился несколько в лучшую сторону, сказал неожиданно Иван Иванович. Немного дорфинов и все, произнес он загадочный термин.
Ну, хватит, сказал Болдин. Екатерине Ивановне нужно знать, что ставим эксперимент, опыт, и точка. Да сама Екатерина Ивановна больше не желает знать?
Не желаю, устало сказала Екатерина Ивановна.
Вот видите.
Еще вам нужно знать, Екатерина Ивановна, сказал Болдин, что Петр Петрович любезно дал согласие подвергнуть себя совершенно безопасным и очень важным исследовательским экспериментам. Совершенно добровольно.
Да-да, совершенно добровольно, подтвердил Петр Петрович.
Этим экспериментам мы посвятили несколько лет, сказал Иван Иванович. И пришли к удивительным результатам. Но прежде чем сказать об этих результатах, Петр Петрович пусть несколько скажет о себе.