Они вышли и только сейчас заметили, что на дворе уже синие, ранние, ясные сумерки. Пахло печным дымом, и снег резко скрипел под ногами.
Пошли на автобус, сказал он.
Пошли, сказала она.
Через полчаса они уже открывали замерзшую калитку майковской дачи. Стояла почти ночь.
В гостиной нетерпеливо прохаживался Иван Геннадиевич. Заждался я вас, сказал он. Думал, нужна помощь, добавил он мрачно и серьезно, так что стало ясно, что Болдин, действительно, именно так и думал. Нам нужно ехать, нужно срочно ехать, у меня еще совещание, и вы там будете нужны, Екатерина Ивановна. Очень даже нужны. Извините, обратился он к Майкову, но нам действительно нужно ехать.
Да-да, сказал Майков, но хотя бы чайку
Никакого чайку, извините, не можем, Болдин уже подавал Екатерине Ивановне шубу, которую та успела снять.
Да, сказал Болдин, приостановившись в дверях, у нас к вам, Владимир Глебович, была одна просьба, хотя, впрочем, Екатерина Ивановна вам, наверное, рассказывала?
Нет
Да?
Я не успела, сказала Екатерина Ивановна, у нас с Владимиром Глебовичем такой интересный разговор был
Жаль, дело не терпит отлагательств, сказал Болдин. Чувствовалось, что он очень недоволен тем, что Екатерина Ивановна не поговорила с Майковым о деле том, самом важном деле, ради которого они, собственно, и приехали.
Ну, мы еще поговорим, сказала она просяще. Обязательно.
М-да, сказал Болдин. Поговорить-то поговорите, но дело не терпит никаких отлагательств, товарищ Майков, вы понимаете, не терпит, он пристально посмотрел на Майкова своими зелеными рачьими глазами.
Майков нервно поежился от этого взгляда.
Болдину, кажется, доставило удовольствие то, что Майков так отреагировал.
Он тяжело упер свои глаза в лицо Владимира Глебовича.
Видите ли, товарищ Майков, сказал он, речь идет об одном важном деле, вы, конечно же, догадались, что мы никакие не журналисты?
Да, на журналистов вы не похожи.
Я сразу понял, сказал Болдин, что вы догадливый человек. И поэтому будем играть начистоту.
Согласны?
Согласен.
Нам нужны вы, товарищ Майков, он снова произнес это официально-неуместное слово «товарищ», нужны для очень важного дела, для эксперимента. Для того, чтобы узнать, подходите ли вы нам, мы и пришли сюда. Я сейчас уже почти убежден, что подходите. У меня чутье.
Вот как?
Не смейтесь. Дело очень серьезное. Екатерина Ивановна через день-другой зайдет к вам и скажет, куда вы должны явиться.
Должен?
Нет, извините, я не так выразился. Не должны, конечно, глаза Болдина сверлили Майкова, можете, если захотите. Она вам все скажет. Они вам позвонит.
Это ее работа?
Что?
Звонить?
Да, в известной степени да, ее работа. Она работает с нами, он не пояснил, с кем это «с нами». А теперь разрешите откланяться, добавил он.
Они вышли.
Глава пятая
Он был элегантно одет: темно-серый костюм в полоску и вишневый галстук бабочкой.
Швейцар в подъезде с чувством довольства оглядел фигуру нашего героя. Швейцар, по-видимому, разбирался в модах.
Особнячок удивил Владимира Глебовича не меньше, чем и Екатерину Ивановну. Весь заполненный зеркалами, которые были призваны раздвигать пространство, светильниками и светильничками, таинственными стеклами также зеркального происхождения, он напоминал маленький, пронизанный теплым светом зеркальный замок. И свет отражается от стен и стеночек замка, пляшет отражениями своими по его комнатам и залам, по коридорам, отпрыгивая от стен и потолков. Кстати. Многие потолки тут также были из зеркал. Да оно и понятно. Ведь хочется человеку расширить подземелья, особенно если ему по работе или же по службе приходится большую часть времени в этих подземельях прозябать.
Владимир Глебович шел по коридорам в сопровождении человека в черном. Человек этот бесстрастно молчал на протяжении всего их пути.
И вот. Распахнулись двери. Словно раздвинулись пространства. Майков оказался в центре небольшого зала. Без сомнения старинного об этом говорил паркет, покрытый причудливыми инкрустациями черного дерева и происходивший, по крайней мере, века из восемнадцатого, как определил его возраст наш герой.
В комнате стояли трое.
Двоих он уже знал. Это были Болдин и Екатерина Ивановна.
Третий был незнаком ему, зато уже знаком нам. Это был Иван Иванович Иванов.
Майков поклонился.
Они поклонились также.
Позвольте представить вам, сказал Болдин, моего давнего друга, соратника и товарища Ивана Ивановича Иванова. Исследователя.
О нет, сказал Иванов.
Философа?
В какой-то степени, сказал Иванов.
Майков снова поклонился.
Иванов поклонился в ответ.
Встреча получалась несколько церемонной.
К делу, сказал Болдин. Вы, конечно же, не знаете, с какой целью мы посещали вашу выставку и зачем пригласили в особняк.
Теряюсь в догадках, сказал Владимир Глебович.
Прекрасно. Мы пригласили вас, продолжил Иван Геннадиевич, чтобы объяснить вам цели нашей работы, которую мы проводим уже более шестидесяти лет. Естественно, начинали ее не мы, как вы и сами понимаете, но продолжали ее и довели до того уровня, в котором она находится в данный момент, мы. Если позволите, мы с Иваном Ивановичем, который так же, как и я, принимал участие в работе с самых начальных этапов, вкратце расскажем вам о том, что было сделано, и о том, что предстоит еще сделать. Нам и, возможно, вам. В своем рассказе мы не сможем обойтись без использования исторических экскурсов и без некоторых путешествий в будущее, а также без изложения некоторых теорий. Я вообще-то не люблю теорий. Скажу откровенно вам я практик. Но. Но без теорий нельзя. Это, если вам угодно правила игры.