Земные удовольствия есть неотъемлемая часть Яви, солидно ответствовал лекарь. Матерь Гаддаш милостью своей дарует жизнь каждому людену и каждой твари земной. И мы с благодарностью принимаем сей дар, и за столь короткий миг должны вкусить все прелести жизни. Иначе как насладиться ею, не зная ни страстей, ни соблазнов? Не хуже ли похоронить себя в Нави, еще не будучи мертвым, но уже сделав свою жизнь подобием могильника?
Помолчи-ка! прикрикнул надзиратель, и самострел в его руке вильнул в сторону. Уф, ну и закружил трепотней Голова теперь что колокол. В Поворово какая нелегкая принесла, лекарь?
Уловив заминку, Беса подала голос:
По моей просьбе приехал, ваше благородие. Маменька у меня захворала
А ты хто? Почему с лопатой?
Надзиратель сощурился и выше поднял лампу, оглядывая девку.
Так я хозяйка местная, ответила Беса. Дочь гробовщика.
Это
Гордея Стрижа? Почившего?
Его, упокой душу в Нави
То и гляжу, физиогномия знакомая! в голосе надзирателя появились теплые нотки, и Бесе показалось, что незнакомый лекарь на миг оживился, с интересом сверкнул темными очами и навострил уши. А сперва за пацана принял, а теперь точно вижу Гордеева кровь! Помнится, заказывал домовины для своих стариков. Работа добротная, обивка, резьба князей не стыдно провожать! Потом, как водится, помянули Эх! Да что говорить! вздохнув, покачал головой. Мать-то хворая?
Третий день лихорадит.
Так передавай пожелания выздоровления и поклоны от Ходыни Чернопятенного. Что ж вы, мехровы дети, сразу-то не сказали?
Не всякая мысль родится, когда перед носом самострелом размахивают, заметил лекарь.
Вы, милостивый сударь, благодарите, что и вправду не пальнул, ворчливо ответил надзиратель и спрятал самострел. Добрый люд ночами по могильникам не расхаживает.
Я проездом у вас, только с вокзала, сказал лекарь. Он и вправду казался чужаком смуглым, темноглазым и черноволосым, не чета белоголовым Стрижам. Теперь он с облегчением опустил руки и неспешно одергивал испачканные землей манжеты.
А саквояжи-то где?
На хранении. Рецептик позвольте обратно?
Это пожалуйста, надзиратель с готовностью вернул бумажки. А пузырек, не обессудьте, изыму. У нас Гаддашево зелье не шибко жалуют.
Как будет угодно, сухо отозвался лекарь и отошел, насупленный.
А до ворот провожу, продолжил надзиратель. Места у нас глухие да неспокойные. Вот и вы не успели с поезда сойти, как уже кто-то физиогномию поправил.
И загоготал, довольный шуткой.
Лекарь скривился, но не сказал ничего, только беспокойно стрельнула взглядом на свежую насыпь. Беса поняла: вернется.
Это Мехровы слуги, гробовщики и плакальщицы, могут передумать им, стоящим одной ногой в Нави, безразличны земные радости.
Это Сварговы воины, соколы-огнеборцы да богатырши-полуденницы не вернутся они на княжеском содержании живут, и честь для них дороже червонцев.
А сторонники Матери Гаддаш от золота не откажутся им роскошь и веселье подавай. Одним словом баре, голубая кровь.
Уходили неспешно. Говорил в основном надзиратель, нарушая могильную тишину грубым гоготом, припоминая случаи из жизни, общих знакомых, попойки в кабаках и что помнил Бесу, когда та еще «вот такая муха был! Батя тебе коня из чурочки выстругал, так ты с этим конем-то! Бежишь, щебечешь, мол, расступайтесь, враги! Птица-огневица скачет рубить староверцев во славу Мехры!»
Беса поддакивала, вежливо посмеивалась, а под конец по-взрослому пожала заскорузлую ладонь.
Не забудь, велел надзиратель. Поклоны матери передай.
Прощаясь, трижды расцеловались.
Лекарь молчал в стороне, прячась под еловым шатром. Ждал, пока кряжистая фигура надзирателя не скроется в дождливой пелене. После выскользнул неслышно, крепко стиснул Бесе ладонь:
Ну-с, сударыня! Второй раз вы меня выручаете. Не успокоюсь теперь, пока долг не верну. Есть ли нужда в чем? Просите и не стесняйтесь! Чем смогу пригодиться?
Беса вздохнула. Подумала, потерла переносицу. Может, и не потешалась Мехра? Может, не зря сюда этого барина привела? Видно, богам так угодно.
Подняла глаза и тихо, с надеждой, сказала:
Вы ведь лекарь? Мать у меня больна
Глава 3. Что вернется троекратно
Беса осторожно протискивалась между взмыленных тел, выискивала знакомые лица.
Ты откудова тут вылупился? Тебя тут не стояло! нестарая тетка пихнула Бесу плечом. Ишь! Молодой да ранний!
Фыркнув в лицо и обдав запахом простокваши, пролезла вперед. У тетки в руках две плетеные тесемки, одна красная, одна зеленая. Видно, за выздоровление родных и за урожай просить пришла.
А ты-то куда прешь, свербигузка?! шипел на нее старик с редкой бороденкой. Я еще с полуночи занимал!
А я с первой звезды! Вот перед той старой попрешницей и стояла!
Хтой-та попрешница? Врешь все! завизжала баба, преграждая путь кряжистым телом. Нихто тут не стоял прежде меня! А ну, пошла! Пока лживые глаза не заплевала!
Это что ж делается, люди добрые?! голосила тетка, задирая голову к небу и тряся плетенками. За что честную бабу притесняют?!
Хоть дитю! Дитю пустите! кричали со стороны.
И в толпу,
выставив худые ручонки, влетал мальчишка лет шести. Люди недовольно роптали, но мальчишку пропускали, и он ловко, ужом ввинчивался между ними, будто проделывал это уже не раз.