Подумав немного об умершем тятке, об оставленной дома больной маменьке, о малом братце, Беса сползла по грязи следом.
Вдвоем дело сладилось быстрее. На всякий случай Беса шептала под нос молитвы Мехре, прося быть милостивой к покойным и к ней самой. Ведь не корысть ее руками движет, а только нужда. А, может, и сама Мехра вывели ее на душегубов, чтоб наградить за верную службу.
Славься, темная владычица! бормотала Беса, наполняя вторую склянку. Многая лета тебе и твоим детям! Упокой в Нави души убиенных!
Вздохнув, наглухо запечатала горлышко.
А вот и ваша доля, голубушка. Оставьте при себе, с улыбкой проговорил незнакомец. Ухватившись за основание могильного столба, ловко выкарабкался из ямы. Уж не серчайте, что в ваших владениях так напачкали. Приберите во славу Мехры. А это, он указал на склянку, никому не показывайте. За контрабанду сами знаете, что бывает. Прощайте же теперь!
Незнакомец скользнул в сумрак. А Беса спрятала склянку в карман, поближе к первой, тяткиной.
В прошлую кресу была она на ярмарке в Моравске. Там видела, как на площади колесовали лиходеев-перекупщиков. Кости ломались с поганым хрустом. Толпа гудела, выдыхая смрад тысячами ртов. Блестели возбужденные глаза. Публичная казнь она всегда людей привлекает. Есть в этом что-то темное, сладострастное, благословенное Матерью Гаддаш. И хочешь отвернуться а все равно смотришь.
За перепродажу людовой соли особенно страшно казнили. Ведь она что душа. Богами вкладывается в тело и ими же забирается, поэтому нельзя простому людену к запретному прикасаться. Нельзя ни покупать, ни
продавать, ни использовать на свои нужды для исцеления, ни для обогрева жилища, ни как топливо для самоходных колясок.
А у Бесы теперь два пузырька. И вместе с надеждами на лучшую жизнь зябкая дрожь на сердце.
А чего бояться? Не поймают, убеждала она себя, быстро закидывая яму землей и утрамбовывая ее сапогами. Я теперь поворовского кладбища хозяйка. Кто меня здесь тронет? Никто не тронет, а Мехра сбережет. Завтра же надо с Гомолом о деле переговорить
Суеверно умолкла, оглянулась через плечо как бы не услышали. И сейчас же могильную тишину вспорола пронзительная трель свистка.
Ст ой! Кому говорю! донеслось со стороны парадных ворот.
Надзиратели!
Сердце захолодело.
Беса до боли в суставах сжала заступ. Бежать? Да куда здесь убежишь дождь опять припустил, лупил по ельнику, сбивая старую хвою и превращая землю в вязкую кашу. Месячная ладья утонула в ельнике. Навьи огоньки приникли к могилам, и Бесе казалось, будто погост тысячью глаз выжидающе наблюдает за ней.
Неужто Мехра потешается? Одной рукой дает, другой отбирает?
Засвистели снова. И после из ельника, из дождевой мороси выскочил спасенный Бесой господин.
Попались мы, голубушка! выдохнул он. Есть тут другие ходы?
Беса мотнула мокрыми кудряшками.
Не. Тятка в свое время крепкую ограду сладил. Вы-то сами как сюда пробрались? Через ворота?
Разумеется.
Видать, проскочили, пока я упыра ловила. А бежать сейчас нельзя. Побежишь себе же хуже сделаешь.
Так что прикажете?
В голове у Бесы щелкнуло. Мысли закрутились, точно в колесе.
Тряпица какая есть?
Имеется, незнакомец вытащил из нагрудного кармана белейший кружевной платок. Беса сразу же вымарала его нечистыми пальцами, принялась лихорадочно заворачивать склянки с людовой солью.
Незнакомец понял сразу.
Отдал свою долю, и Беса, закрутив платок в узел, погрузила его в раскисшую почву возле надгробного столба. Забросала грязью, выровнял насыпь, чтобы не так бросалось в глаза. И только успела снять с надгробья лампу, как, пыхтя и раздвигая ветки мощными плечами, из ельника выбрался околоточный надзиратель.
Стой, аспид! прохрипел он, оттирая лоб рукавом. Уф! Резвый какой. Я сейчас резвости-то поубавлю!
И загрозил самострелом. Незнакомец распрямил плечи.
Милостивый государь! Соблаговолите пояснить, на каком таком основании
Я тебе, выгузок, основание отстрелю! А ну, кругом! Руки за голову! И ты, малой, тоже!
Беса развернулась. Сердце прыгало в грудной клетке. Прыгали отблески лампы. Лицо незнакомца, выхваченное огнем породистое, тонкокостное, с аккуратными смоляными усиками над разбитой губой, было смугло и сумрачно.
Надзиратель приблизился, увязая в грязи и поругиваясь. Ткнул незнакомого господина в спину.
Хто таков будешь? Местный?
Из Червена, с достоинством ответил господин. Доктор медицины.
Держа в одной руке самострел, надзиратель зашарил по плечам и груди незнакомца, рванул за лацканы сюртука, выуживая коричневый пузырек.
Ага! Лекарь, говоришь? А это что? Никак тайно солью промышляешь?!
У Бесы упало сердце. Как же? Ведь спрятали все? Она шмыгнула носом и искоса глянула на господина. Тот презрительно искривил губы и ответил холодно:
Чудов порошок это. Рецепт в левом кармане. Извольте посмотреть.
И умолк, нарочито отвернувшись, пока надзиратель, отдуваясь, подносил к свету мятые бумажки.
Угу ага что ж, верно выходит, крякнув, оскалил желтые зубы. Ох, и не люблю я вас, волхвов да умников, Гаддашевых холуев. Все хитрите, вынюхиваете, где бы кусок послаще отхватить. Скользкие, что гады!