Простой люд не уважаешь? просипел, вращая поросячьими глазками. Не того полета птица, ась? Айда, ребята! загорланил товарищам. Проучим булдыря надутого!
Из-за стола повскакивали забулдыги.
Я бы предпочел, сударь, чтобы вы не мешали моему продвижению, в противном случае начал было Хорс, но молодчик уже подскочил, уводя плечо в замах. Не дожидаясь, Хорс перебросил саквояж из десницы в шуйцу, развернул корпус и нанес молодчику уверенный свинг. Всхлипнув, тот пустил из носа кровавую струйку и обеспамятел.
Господа! воззвал Хорс к остальным. Обращаюсь к вашему благоразумию! Я не против хорошего спарринга, но исключительно в спортивных интересах! Сейчас у меня нет ни настроения, ни времени состязаться с вами! И я вовсе не горю желанием совершать грех смертоубийства в этом прекрасном месте! Поэтому! его рука нырнула под полы сюртука и холодный блеск самострелного дула заставил забулдыг остановиться. Поэтому, уже спокойнее проговорил Хорс, прошу вас снова занять места и продолжить заниматься тем же, чем до моего появления.
Он выдержал паузу, позволяя осознать сказанное и дернул ртом в усмешке, когда компания, ворча и оглядываясь на обеспамятевшего собутыльника, вернулась за стол. Пробегавшие мимо бабенки бросали любопытные взгляды: в Усладном Доме мало кого удивишь дракой.
Товарищу могли бы и помочь, укоризненно заметил Хорс. К тому же, когда изволит очнуться, передайте ему мое предупреждение. Если в ближайшее время не обратится ко мне или любому другому лекарю, то Treponema pallidum[1] превратит его в овощ. Небрежно бросил карточку на грудь бесчувственного драчуна и, улыбнувшись, приподнял котелок перед вынырнувшей из-за портьеры Поладой. Мое почтение, сударыня!
Та, повиснув на его шее, впилась мокрым поцелуем в губы. Хорс засмеялся, отстраняясь:
Сладка, чертовка! Вижу, заждались.
А ты все по чужим городищам да весям разъезжаешь, вздохнула Полада, увлекая лекаря за собой. Совсем про нас позабыл, а мы, что цветы без дождя, чахнем.
Для того и вернулся. Ну-с, показывайте цветник. Только, чур, в порядке очереди.
В горнице засуетились, защебетали девицы да бабы, принялись стаскивать рубахи. Пока раздевались, Хорс скинул сюртук, облачился в фартук, закатал рукава блузы и тщательно обтер руки спиртом. На расстеленный рушник разложил инструменты для осмотра.
Первая же баба оказалась тяжелой.
Вам, милочка, теперь регулярно наблюдаться надобно, мягко говорил Хорс. Буду просить, чтобы от работы временно отстранили.
Да как же? разревелась баба. Куда же я теперь? Не нужно мне дите! Не нужно, клянусь Гаддаш!
Гаддаш дала она и выкормит! рассердился Хорс. А для смертоубийства другого лекаря зовите!
Всем миром поможем! вторила ему Полада, заглядывая в заплаканные глаза бабы и гладя ее по руке. Нешто Червен без доброго люда? Ничего! Сдюжим!
Баба хлюпала носом, утиралась сарафаном. Ее обнимали другие девицы, и Хорс осматривал следующую: у той молочница, у этой кольпит, у третьей регулы не ходят.
Хорс диктовал рецепты, и Полада, высунув от усердия язык, коряво заполняла пожелтевшие бланки.
С клиентами осторожнее будьте! наставлял Хорс попутно. У одного из ваших сегодня люэс[2] определил, безносых вовсе не привечайте!
Как же ты сам безносых да прокаженных лечишь? вздыхала Полада. Али Гаддаш тебя хранит, что ни оспу, ни язву никакую не подхватываешь?
Может, и хранит, усмехался
Хорс и, подписав последний рецепт, бросил веселый взгляд на девиц. Ну-с, красавицы! Вижу, соблюдаете мои предписания, это похвально. Случилось ли чего в мое отсутствие?
Те рождаются, эти помирают, беззаботно отозвалась Полада. Сиротскую душу сегодня пригрели. Без гроша в кармане, бедняга, тоже лекаря искала, да, поди не нашла.
В очередь запиши, велел Хорс, убирая инструменты и фартук. Сама не надумала промысел бросить?
Полада вздохнула, прильнула к его спине, обвила руками. Теплая, сдобная.
Кому я нужна? обдала горячим шепотом щеку. Тебе и то не сгожусь. Пишу криво, крови боюсь. Разве что полы в доме мыть.
Хоть бы и полы.
Хорс пожал мягкую ладонь, и Полада ткнулась в его гладкую скулу своими губами, уже не стесняясь горница опустела, подле смотрового кресла белели чьи-то панталоны. У изножья идола Гаддаш курились травы.
Добрый ты, Яник. Выпьешь чего?
Не сегодня, Хорс отстранился.
И так каждый раз. Голодный, поди, в чем только душа держится? Не торопись, посиди со мной.
Взяла за руку, усадила на мягкие подушки. Снизу пузатой колбы завела огонек, и в пузыре забурлила янтарная жидкость.
Искали тебя, Яник, заговорила Полада, затянувшись из тонкого мундштука, прикрепленного к колбе.
Кто же? Хорс аккуратно отсел, уклоняясь от ароматного дыма.
Девица пришлая, говорю же. Мне бы, дуре, сразу смекнуть, да где там. В Аптекарском приказе по сию пору в немилости?
Знаешь ведь, они мне не указ.
А нашел ли, кого сам искал?
Нашел, да поздно.
Задумался, глядя мимо Полады, в курящийся дым.
У дочери Гордея были пухлые губы и ямочки на щеках, нос в веснушках да русые кудри сразу видна кровь Стрижей. Воспоминания толкались в висок, и хотелось верить, что нашел, наконец, ту самую, и боязно было верить, ведь сколько надеялся прежде, а все обжигался. Вдруг, и теперь?..