Всего за 400 руб. Купить полную версию
На счастье, встретив знакомого, Егор перехватил денег до пенсии, и теперь шел к дому, нежно прижимая к груди бутылку водки. Уже подходя к тропинке, увидел в тени деревьев у мостка через речку, группу фигур, что-то бурно обсуждающих. От страха неприятно заныло в животе, но все же он, прячась в тени кустов, пошел ближе.
У мостка началась возня.
Егор выглянул, и увидел, как трое парней обступили Пашку, один из них заломил Павлу руку за спину и пытался вырвать крепко сжатый топор, а второй размеренно бил склонившегося Пашку по лицу и что-то приговаривал.
Как обезумевший Егор с визгливым криком бросился к дерущимся, на бегу перехватив бутылку за горлышко, и с налета ударил ей по голове парня бившего Пашу в лицо. Бутылка разлетелась, парень закричал и схватился за голову, отступив от жертвы, и в этот момент, второй завладевший топором, с силой опустил обух на затылок Егора. Третий только ринулся на помощь, но, вдруг, в стороне магазина взвыла милицейская сирена, все замерли на секунду, а потом трое нападавших, перепрыгнув через речку, бросились вверх по песчаному склону холма.
Егор еще несколько секунд стоял и даже видел убегающих, потом в глазах поплыли белые круги, потом исчезли и они. Егор начал медленно заваливаться набок и упал бы, если бы его не подхватил Пашка. Он поднял Егора на руки, поразившись легкости усохшего маленького тельца, и понес к дому.
Галина металась по комнате, не находя себе места, выскакивала на крыльцо, бегала к воротам, никого.
Но вот дверь распахнулась, на порог вошел Павел с Егором на руках. Галина кинулась к сыну, взяла на руки его ношу, уложила на кровать, легла рядом и, нежно гладя Егора по груди, тихо без всхлипов заплакала, первый раз за долгие годы. Прошлый раз она плакала, когда у нее, у крохи, отнял долгожданную конфету какой-то парень, проходивший через двор.
Павел, вжавшись в стену, с ужасом взирал на эту сцену.
Егор еще пару раз приходил ненадолго в сознание, даже пытался открыть глаза, а потом отошел.
Галина подняла голову, посмотрела в худое старческое лицо, и вдруг из нее вырвался душераздирающий звериный вой, она долго и безнадежно выла, зажмурившись и подняв лицо к потолку.
За стеной сквозь шум застолья, разлился зычный голос:
«Я люблю тебя жизнь,
И надеюсь, что это взаимно!»
Глава 2. Тетка Зина
имела в нашем детстве одно неоспоримое достоинство крутую горку, с которой с замиранием сердца можно было слетать на велосипеде, чувствуя разгоряченным телом под рубашкой волнующе быстрый поток встречного воздуха. В отличие от горки на нашей улице, на Авиационной она была круче и на абсолютно прямом отрезке дороги, поэтому не было риска вылететь в лоб поднимающейся навстречу машине.
Зима приносила другое развлечение, связанное с горкой санки.
Второй достопримечательностью Авиационной был сад, расположенный между дорогой и домом семьи Ропшиных. Большой по нашим меркам сад с огромным количеством кустов крыжовника, до которых можно дотянуться сквозь щели в ограждении, или, если встать на какую-нибудь чурку, то и через верхний обрез забора. Крыжовник с ближних к забору кустов объедался нами задолго до созревания, доводя нас до изнуряющих поносов. А уж когда ягоды вызревали, наступал настоящий праздник, дядя Коля Ропшин открывал калитку в сад и пускал туда всю окружную ребятню на подкормку.
Еще с дядей Колей навсегда связаны воспоминания о катании на его автобусе. Он работал водителем на триста втором маршруте, самом коротком у нас, от вокзала до пансионата на границе Зеленогорска и Ушково. Старый, кто помнит, львовский автобус имел такую блестящую никелированную трубу, тянущуюся от сделанной из оргстекла и чаще всего завешенной какой-нибудь цветастой занавесочкой будки водителя к передней двери. Вот за эту трубу и пуская нас Ропшин, в непосредственную близость к огромному рулю, высоко торчащему из пола кабины, рычагу переключения передач, мигающим лампочкам и подсвеченным стрелкам, крутящимся в таинственных кругах приборной доски. А когда на остановке открывалась передняя дверь, то никелированная труба прижимала тебя к теплому пластику передней панели. А во время движения, если прижать нос к лобовому стеклу, можно было наблюдать, как быстро убегает под тебя дорога.
Дядя Коля, на зависть всем соседским бабам, был мужик непьющий и работящий. Каждый раз, как появлялся я в их дворе, заставал его за каким-нибудь делом, то скамейку новую под куст сирени сколачивал, то крыльцо поправлял, то дрова на зиму колол, то забор красил, то курятник чистил, а зимой расчищал проходы в наметенных во дворе сугробах. Высокий сильный мужчина с сильными мозолистыми ладонями.
Жена его, тетя Зина, под стать ему: высокая, веселая, разговорчивая, но в отличие от поджарого, жилистого мужа необъятна была в размерах.
Они занимали большую часть одноэтажного дома веранду, две комнаты и кухню. Во второй части жили дед с бабкой, имен которых я не то что не помню, а даже и не знал, отдали они Богу душу, еще до моего рождения, бабка задолго, а дед за год, но об этом чуть позже. За домом были огороды, задами, выходящими в маленькую березовую рощицу, за которой начинался наш край питомника. Если срезать угол через питомник, то до их двора можно было дойти минут за пять-семь без спешки, а тогда в далеком теперь детстве этот путь казался целым путешествием.