Люди улыбались: они помогли оленихе сотворить добро. Так прошла ночь, наступило утро. Люди смотрели на солнце, на горы и соотносили свою душу с порядком самого мироздания. И вдруг они заметили, как вдали, где торчал единственный камень, у которого росомаха задрала олениху, вспыхнул огонь костра.
Это опять колдун, сказал Брат медведя.
По-прежнему смотрит на юг, в сторону Большой земли и ждет, тихо промолвила Чистая водица.
Никто не заметил, когда она здесь появилась, и никто не удивился: в стойбище Брата оленя давно привыкли, что эта девочка больше времени проводила со взрослыми, чем с детьми. Смотрела Чистая водица на колдуна и не по-детски морщила лоб в тягостном недоумении. Она плохо себе представляла, чего именно ждет колдун, но душевное напряжение не покидало ее, она словно бы старалась во что бы то ни стало противостоять колдуну, от которого ничего хорошего ждать невозможно. В личике ее, в ясном, чистом личике детское неуловимо переливалось в нечто вечное: такое можно увидеть разве что в лике Брата совы казалось, ему было столько лет, сколько сугробов в тундре, которые уходили в бесконечную даль. Выражение человека не от мира сего в личике Чистой водицы заставляло порой взрослых в ее присутствии затихать с невольной робостью, словно они вдруг оказывались один на один перед какой-то тайной. Даже отец Чистой водицы и мать иногда предупредительно вскидывали руку, заставляя приумолкнуть своих многочисленных детишек, и указывали глазами на нее, на самую младшую их дочь (после нее родилось еще трое, но все они были мальчишками), дескать, не мешайте ей досматривать, словно сон, то, что способна видеть только она.
Вот и сейчас Брат медведя чуть кивнул головой в сторону дочери и тихо сказал, ни к кому непосредственно не обращаясь:
Она слышит, наверное, о чем думает колдун.
В голос свой Брат медведя как бы на всякий случай вложил самую маленькую долю усмешки, надеясь, что детское в дочери победит и она его слова примет за шутку. Но Чистая водица ответила внятно и очень серьезно, не меняя позы и все так же не отрывая взгляда от далекого костра:
Да,
слышу. Колдун призывает росомаху напасть на Белого олененка. И вдруг уже совсем по-детски добавила, смеясь и в то же время страдая оттого, что допустила оплошность, испугав своими словами взрослых: Я пошутила. Колдун, наверное, еще и знать не знает, что у нас родился такой олененок...
И тут же бросилась Чистая водица к Белому олененку, чтобы обнять его. И можно было подумать, что олененок только того и ждал и что он готов был рассмеяться так же радостно и чистосердечно, как смеялась эта удивительная девочка.
ГЛАВА ПЯТАЯИ РОДИТ МАРИЯ ПРОРОКА
Почему эти люди для своего ритуала выбрали именно меня? спросила Мария, наблюдая, как Ялмар старается создать уют в палатке, в которой он жил иногда по нескольку недель. Наверное, они сделали это просто из-за уважения к тебе.
Да ты что?! воскликнул Ялмар и вдруг опрокинул Марию на оленьи шкуры, страсть какой свирепый в притворном негодовании, все ниже и ниже склоняя лицо над лицом любимой женщины и смывая счастливейшей улыбкой свою столь комически наигранную свирепость. Да знаешь ли ты, что они искренне оценили в тебе то, что мог оценить только я великий знаток красоты!.. Именно той красоты, которая должна спасти мир...
О, тогда все понятно! необычайно серьезно отозвалась Мария и вдруг рассмеялась. Только ведь я знаю тебя. По твоим воззрениям выходит, что мир спасет духовная красота и воля людей, идеи которых ты так горячо исповедуешь... Пойдем побродим, я хочу еще раз посмотреть на оленей, особенно на того олененка...
Ялмар и Мария вышли на морской берег. Стынь прозрачного воздуха даже сейчас, в разгар лета, напоминала, что здесь Арктика. Зажженные взошедшим солнцем тучи полыхали каким-то странно холодным огнем, глядя на который можно было еще больше продрогнуть. Казалось, что Арктика более чем отчужденно взирала на солнце, понимая, что было оно в этом бескрайнем пространстве не хозяином, а всего лишь недолгим гостем, хотя и щедрым на свет, да скупым на тепло. И все-таки в этом для Марии было что-то достойное почтительного изумления: Арктика имела характер, Арктика заставляла себя уважать. Марии казалось, что с каждым накатом прибойной волны на нее дышал некто, спрятанный в пучине студеного моря. Над четко очерченной грядой синих гор, меченных родимыми пятнами вечного снега, надменно висела луна, будто предвкушая грядущую власть свою, которой наделит ее через какое-то время полярная ночь. Угрюмо, как бы исподлобья, оглядывала мир луна, багровая, огромная, неправильной формы, словно расплющенная. Обезображенность луны вызывала в Марии чувство тревожного недоумения, и опять приходила мысль, что под ногами у нее не остров, а другая планета, и потому отсюда все в мироздании выглядит совершенно иначе.
Странно, на небе и луна и солнце...
Здесь это часто бывает, не сразу ответил Ялмар, замедленно поднося трубку ко рту.
Не луна, а какой-то недобрый знак. Мария поежилась, одолевая странный озноб, в котором было что-то от суеверного страха. Намек на огонь из «Апокалипсиса»...