Жертвенный костер, ложное солнце, в тон Марии промолвил Ялмар. Кстати, у многих заполярных народов луна особенный символ. Все дело в том, что в нелегкую пору долгой полярной ночи мучает человека страшное искушение: признавать или не признавать луну за солнце? И если не одолел искушение все, значит, ты изменил истинному светилу, познался со злыми духами. И тебя будут называть человеком, от луны идущим...
Не признаю! с шутливой категоричностью воскликнула Мария.
Тогда ты человек, идущий от солнца... Что касается моих островитян, то в их представлении луна истинная лицедейка. У них даже слово есть такое, смысл которого только так и возможно перевести. И каждый, кто поклоняется луне, самый гнусный лицедей, способный злу придавать ложную личину добра. И мотив этот звучит почти в каждой их легенде и сказке.
Неужели они не способны, как все люди на земле, вот так просто любоваться луною?
Нет, нет, что ты! В том и секрет... если говорить просто о луне, а не как о втором солнце, они признают ее, пусть только она будет сама собою. И влюбленные у них, надо полагать, вздыхают на нее, как всюду. К тому же фазы луны... фазы это так много для них. Это и вехи на тропе бегущего времени, и предвестники тех или иных явлений в природе. И заклинатели стихий читают фазы луны если добавить, и звезды как магический свод небесных
законов...
Все выше поднималась луна, уменьшаясь, обретая форму четкого Круга и словно бы остывая. Хмурый, горячечный лик ее, остуженный Арктикой, становился безмятежным и ясным, способным внимать самозабвению арктического безмолвия.
Где-то у горной террасы, на которой маячили бездымные уснувшие чумы, двигалось сплошной массой стадо, направляемое пастухами к берегу. Несколько оленей, далеко опередив стадо, возникли совсем рядом с Марией и Ялмаром. Подняв головы, олени чутко втягивали бархатистыми ноздрями воздух, разглядывая незнакомцев так, словно бы пытались догадаться, что же все-таки можно ждать от них добра или зла?
Ну вот, наконец, я как следует и разглядела оленей, с глубоким вздохом удовлетворения сказала Мария. У них действительно печальные глаза. С чего бы это? Не потому ли, что олень, будучи одним из древнейших существ, знает тайну рока?
Ялмар, погруженный в себя, не ответил. Олени, утолив свое любопытство, повернулись и побежали навстречу стаду. Ялмар вдруг уселся на пригорок, скрестил ноги и заговорил тоном сказителя, подражая тем, кого не однажды слушал здесь, на острове.
Улыбнись так, чтобы отражением твоим залюбовался всякий, кто живет на земле, и стал бы луну величать солнцем.
И улыбнулась Лицедейка, изо всех сил стараясь быть обворожительной. Однако это было больше похоже на самую отвратительную гримасу, чем на улыбку. Лицедей тяжко вздохнул и сказал:
Нет, с такой физиономией тебя никому нельзя показывать. Лучше разожгу я костер, раскалю луну и камнем ее расплющу. И пусть у луны будет лик солнца!
И начал Лицедей разжигать костер. А олень, увидев огонь, совсем обезумел и еще быстрее помчался куда глаза глядят. Лицедей аркан схватил. Был у него длинный аркан и почти невидимый словно из чистого шелка сплетенный: такой, вероятно, бывает сама ложь, Лицедеем рожденная. Хотел Лицедей метнуть аркан, но вдруг замер, увидев обнаженную женщину. Бежала прекрасная женщина навстречу оленю, и длинные волосы ее на ветру развевались. Протягивала руки женщина, удивительные руки, самим богом сотворенные, протягивала руки прекрасная женщина, чтобы до головы оленя дотронуться и боль его унять. А тот от боли ничего не видел перед собой и, вот беда, мимо женщины промчался. Провожала женщина печальным взглядом оленя и что-то тихо, словно молитву, шептала. Лицедей на женщину смотрел и никак не мог опомниться, красотой ее пораженный. Когда опомнился, сказал росомахе:
А ну схвати, матушка, за волосы эту красавицу, к костру приведи...
На закланье? обрадовалась росомаха. Ты ее убьешь?
Нет, не убью. Это ты как будто вознамеришься убить ее у жертвенного костра. А я, мягкосердечный и благородный, предстану перед ней с ликом спасителя. После этого и согласится она стать моей женой. Вот уж с ее улыбкой, в луне отраженной, я достигну всего, чего хочу.
О, хитер, очень хитер, проворчала росомаха. Только ты о сестре своей забыл.
Помню, помню я о сестрице. Пусть она поучится перенимать улыбку у этой прекрасной женщины. С такой улыбкой моя сестрица волшебно преобразится.
Нет! закричала Лицедейка в ответ. Или я, или она, двоим нам на белом свете не ужиться! Но буду все-таки я. О, ты еще увидишь, на что твоя сестрица способна!
И схватила Лицедейка копье, в женщину нацелилась, другой рукой над собой луну подняла, чтобы посветлее было. А женщина, гордая и неустрашимая, лицо вскинула, прекрасное лицо, самим богом сотворенное. И тут случилось невероятное: на луну нашло затмение. И закричал Лицедей:
Это кто же луну затмил? Не эта ли женщина?
Да, именно так! вдруг послышался чей-то голос. Не сбудется твой злой умысел, ты не сотворишь ложное солнце!
И повернулся Лицедей на голос, и увидел Волшебного оленя и всадника на нем с ликом светлым, как само солнце. И узнал он во всаднике врага своего, имя которому Хранитель...