Да! молвила старушка. Он тебе зачем? 255 к нему, прошу тебя я, проводи меня,
Ответила Дросилла. Я хочу узнать, Мое правдиво ль было сновидение.
Старушка согласилась, и отправились Вдвоем они к жилищу Ксенократову, 2во ц там остановились перед входом в дом,^ Взойти в который не решалась девушка. Старушка тут же Каллидема стала звать К себе, родного сына Ксенократова, И подойти к ним поманила юношу, газ д тот сейчас же обратился к девушке:
Ты кто такая? Из каких ты стран пришла? При первом взгляде сразу же он был сражен Ее красой, по правде, поразительной. Дросилла ж в нетерпенье так ответила:
270 Не в том тут дело, Каллидем, ты мне скажи, Пришельца молодого нет ли здесь у вас, По имени Харикл а, благородного?
Но тот, влюбившись в девушку прелестную, Ее красой увлекшись несравненною, 275 Во гневе на Харикла и вопрос о нем, Привел Дросиллу в мрачное отчаянье, Сказав, что о таком он и не слыхивал, Да и не знает, существует ли Харикл.
Зачем же не пронзишь ты, Каллидем, меня 280 Кинжалом насмерть? Что не бросишь в море ты?
Зачем боишься стать моим убийцею? Она со стоном и в слезах воскликнула:
О, как мне горьки эти все слова твои, Какой тоскою ты наполнил сердце мне!
285 _ Коль потеряла ты Харикла, девушка, Не огорчайся, не тоскуй, приди в себя, Дросилле так на это Каллидем сказал, И, право, лучше жить, чем умирать тебе. Красивей, чем Харикл, здесь много юношей, 200 Которых беззаветно любят девушки.
Вот так он и сказал ей, ну а девушка Дросилла, усмехнувшись, так ответила (Ведь часто даже горем удрученные, Бывает, усмехнутся неожиданно, 295 Своим слезам как будто в утешение):
Как можешь, Каллидем, ты, Ксенократа сын, Подумать, что в деревне вашей юноши Красивее рожденных в нашем городе?
Но у меня сегодня голова болит, 300 И я не в силах, Каллидем, болтать с тобой.
Харикл меж тем в трактире Ксенократовом Вздремнул немного, ни о чем не ведая, Но изнуренный горем и заботами. Дросилла же вздыхала потихонечку,
305 Прочь отойдя от дома Ксенократова, И говорила так со стоном: Зевса сын, Когда ж ты перестанешь заставлять меня Искать Харикла тщетно? Здесь ведь нет его. К чему со мной ты шутишь снами лживыми? 310 Пора бы помощь мне подать, страдалице, Пора б моим невзгодам положить конец И бедам тяжким и моим стенаниям; Пора бы благосклонно мне сопутствовать, А не валить на муки муки новые, 315 Да и сбивать с дороги сновиденьями. Но, коль и сам ты бог, отпрыск Зевса ты, Поведай мне еще раз, жив ли мой Харикл. Ведь, появившись мне вчерашним вечером, Ты объявил мне, что он жив, что Хагом он, 320 Как и Клеандр, отпущен на свободу был, И что у Ксенократа он трактирщика. Но ложным было первое вещание. А коль Харикла моего там вовсе нет, То, видно, он иль умер, иль в неволе он; 325 Но или от меча он кончил жизнь свою Иль давят ему шею ковы тесные, И нестерпимо тяжко жить ему в плену.
Услышал эти жалобы унылые Невдалеке стоявший юный Каллидем 830 И произнес он вне себя такую речь:
Твоей красою покорен я, девушка, И тем, что раньше презирал, сражен теперь. А я-то, неразумный, все считал себя Неуязвимым красотой и прелестью! 335 Не знал я женщин, страсти не отведывал, Противны муки были мне любовные, И не стремился, жалкий, я к объятиям! А вот теперь в неволе у Эрота я, Несчастный, и закован в узы рабские,
я4о ]/[ на щеках уж прежнего румянца нет,
Густым покрылся мраком яркий блеск очей, Угашенный потоком горьких слез моих. Всю эту муку я не в силах вынести! С Гомера Каллиопой несогласен я, з4б чт0 будто все на свете приедается: Любовь, по мне, влеченье ненасытное. И, если б даже я достиг желанного, Не верю я, что может надоесть любовь. Так брошу, по старинной я пословице, 350 Последний якорь при таких опасностях И снова выйду в море (что бояться мне?), И так скажу тебе я, о любимая, (Я знаю, что молчанье умножает боль): «О ты, краса и прелесть воплощенная, 355 Всю грудь и сердце поражаешь ранами. Нежнее роз румяных губы нежные, Медовых сотов слаще сладость уст твоих, А поцелуй твой пчелки жало острое: Он смертоносен, ядовит, мучителен,
збо в устах твоих отрава скрыта горькая, Хотя снаружи виден только мед на них! Нам кажется, в них скрыто наслаждение, Но нет, увы, таится горе горькое. Мое трепещет сердце, изнывает грудь, 365 Душа и тело все полно смятения!
Не избежит никто ведь, пусть и хвалится, Властителя Эрота стрел оносного, Доколь не сгинут на земле краса и свет, Что вечно привлекают взоры смертного. 370 Эрот ведь дерзкий лучник, бог, которого Прекрасным, юным создают сказания, Всегда у нас с колчапом, полным стрелами; И потому-то любит он средь юношей За красотой гоняться и сжигать дотла
375 Огнем любовной страсти им сердца и грудь. И одолеть Эрота средством служат нам Одни объятья или связи брачные. Я понял сразу, что ты лютый бог, Эрот, Исчадье леса ты, отродье зверское, 380 Свиреп ты, и коварен смех твой ласковый. Так слушай же, подумай ты, пришелица, С жемчужно-белоснежной грудью девушка, С власами от природы золотистыми, Об этом вихре, буре, смерче бешеном; 385 Припомни, умоляю тех, кто в древности В любви одной душою жили общею, И, кроме этих древних полюбовников, Арсаки к Феагену вспомни ты любовь, К прекрасной Хариклее Архемана страсть. 390 А если нечестивых отвергаешь ты,