злою и насилием, Как сокрушались участью жестокою 125 Дросиллы, юной и невинной девушки.
Из-за нее теперь нам свет дневной не мил, О ней мы оба и рыдаем горестно.
Теперь все ясно, так ему ответил Хаг, Но где, скажи, Клеандр твой? Пусть он явится.
1зо ц ТоТчас появился везь в слезах Клеандр, Переживавший так же, как свою беду,
Беду Харикла и его мучения.
Душа, своим страданьем угнетенная, Всегда готова горьким сострадать слезам 135 Другого, кто страдает и печалится
Своей печалью о судьбе враждебнейшей.
Смотря на них обоих, поражен был Хаг Их красотой и сходством удивительным И, пожалев убитых горем юношей, 140 Он так свое им выразил сочувствие:
Раз претерпели рабство у Кратила вы, Едва избегнув гибели в морском бою, Раз вы и до того, как в мой попали плен, Уже томились в тяжком заключении, 145 Всегда друг другу оставаясь верными, Идите оба, вы свободны, в добрый час! Ведь состраданью чуждым Хаг не должен быть Настолько, чтобы вовсе стать безжалостным К тем, кто, не виноватый, в плен попал к нему 150 да кто арабов власти не противился;
А чужестранцев он не станет бедственных Держать в оковах дольше, чем положено Законами природы нерушимыми. Напротив, дам я вам довольно золота, 155 Дросиллы ради, о какой вы плачете, И, если боги сохранят в живых ее, Для Хага это будет счастьем истинным. И пусть удастся вам вернуть свободу ей, Коль боги из пучины извлекли ее. 1бо да ТуТ Харикл с Клеандром другом тотчас же Склонились перед Хагом и, упавши ниц, Всю землю оросили слез потоками. И вот ответил наконец ему Клеандр (Харикл же все не в силах плача был унять): 165 _ Тебе награду да воздаст всевышний Зевс, О Хаг великий, всех арабов мощный вождь,
И да исполнит все твои намеренья. Да процветает жизнь твоя на много лет, Да ниспровергнешь козни ты врагов своих! 170 ТуТ и Харикл воскликнул, вставши вслед за ним: Будь счастлив ты, арабов повелитель Хаг, Да не коснется сердца твоего печаль! Несчастных, угнетенных, жалких братьев ты Сердечно принял, даровал свободу им. 175 Итак, освободившись, из Аравии
Они пустились сразу же в обратный путь, Надеясь и стараясь всеми силами Вдвоем на след Дросиллы как-нибудь напасть. Хоть полагали, что уж нет в живых ее. 180 Но, спасшись после своего падения
На третий только день, она еще шесть дней Была не в силах из пустыни двинуться. Невмочь ей было вовсе новый путь начать: И кости ныли, да и тело нежное, 185 Каменьями обрыва все избитое;
А пищей ей служила лишь трава одна, Или плоды деревьев неухоженных. Но через силу наконец пришла она К поселку, где в довольстве полном жил народ: 190 В полях там зрели злаки всевозможные И всевозможных стад там было множество, Мужи там были, жены, дети, краше звезд, И тароватым был трактирщик тамошний. Она поселок издали увидела, 195 Но не решалась все ж входить в него одна. Однако, к самой подойдя околице, Дрожа от страха и с большой опаскою, Она вошла в какой-то дом заброшенный: Лишь плач и горе ей служили пищею, 200 И слезы только утоляли жажду ей.
Ведь без Харикла, и судьбы Харикловой
Не ведая, рыдала без конца она, Предполагая, что настал ей смерти час:
Плач Дросиллы
Вот я, несчастная трижды от самого дня зарожденья, 205 Вот я в мученьях несчетных страдаю и плачу всечасно, Здесь, изнывая, лежу я и чахну от тяжкого горя: Парка меня роковая опутала черною сетью И передышки ни ночью, ни днем не дает она гневу. Тот. на кого я недавно взирала несчастная, кто мне 210 Был постоянной утехой при муках от страсти любовней, Тот, кого я беззаветно любила, Харикл, роковсю Мрачною тенью окутан, лежит ниспроверженный смертью. Мертвый лежит он, и взор мой уж больше его не увидит: Света дневного лишила его непреклонная, злая, 215 Черная Мойра, стрелою жестоко пронзив аравийской. Губы, что я целовала, которых я жаждала страстно, Испепелило навеки всесильное жгучее пламя, Очи, блиставшие ярко, угасли и тьмою покрыты, Кудри, что пышно вилися, кровавая грязь осквернила. 220 О я злосчастная! горем я лютым терзаюсь. Дросилла. Я, от родителя втайне, решилась на дерзкое бегство, Я поплыла по пучине валов многошумного моря, Я, от пиратов скрываясь, блуждала по горным высотам, Ради Харикла, о горе, лила непрестанные слезы, 225 В рабстве я жизнь проводила и мучилась я непрерывно, В ковы тяжелые шею мою кузнецы заковали, И, наконец, я с повозки упала стремглав по обрыву, Волны меня подхватили и били о скалы морские, Мучая сильным прибоедо, по брегу бесплодного моря. 230 Лишь на коре уплыла я, случайно свалившейся с дуба. О, как я горько рыдаю, Харикл мой, тебя вспоминая, О, как отрадно мне было с тобою, о мой ненаглядный! Ну а теперь одиноко я мучаюсь денно п н< щно 11 светоносного солнца я видеть уж больше не в силах.
235 Вот так она рыдала, и услышала Ее одна старушка добросердная, Нашла, взглянула на нее и ахнула. Любезно, подойдя к ней, поздоровалась, К себе сейчас же повела ее домой 240 И пообедать пригласила ласково. Поев немного, задремала девушка (Уже темнело и спускался мрак ночной) И, легши со старушкой на подстил очку, Она заснула сладко, сном целительным 245 И безмятежным наконец насытившись. Настало утро, мрак ночной рассеялся, Она проснулась и сказала: Бабушка, Как благодарна я тебе за твой приют И за твою постельку эту скромную! 250 На ней такой мне сладкий сон привиделся, И так утешил он меня, страдалицу! Но не живет ли здесь, скажи, пожалуйста, Трактирщик добрый, Ксенократ по имени?