Книга пятая
ОН САМ с собою так шептал тихонечко, Свои печально вспоминая горести, Но вот Дросилла пробудилась и, привстав, Была не в силах даже слова вымолвить: Глядела на Харикла онемелая И насмотреться не могла на милого, И отирала пальцами испарину, Как жемчугами щеки ей покрывшую. И если бы кто видел после сна ее, Вскричал бы: «Зевс, родитель небожителей, Тебе известно все, что услаждает жизнь: Веселье, песни, нега, вкусный стол, вино, Дворец роскошный, серебро и золото, Богатство, словом, и довольство полное. Все это в радость, кто же против этого? Но что сравнится с девушкой румяною, Когда она к полудню просыпается, Испариною легкой увлажненная, Как луг весенний под росою утренней? Ведь лишь поцеловав ланиты девушки, Такою нежной влагой орошенные, В груди уймешь ты пламя и огонь зальешь, Снедающий и жгущий сердце пылкое, Все безысходной страстью истомленное Й, словно уголь, от любви горящее».
И углем, что пылает на устах ее, Он гасит уголь, в сердце пламенеющий. Едва она Харикл у прошептать смогла: Тебя ль я вижу, о Харикл, желанный мой, 80 Ты ль это, ты ли сам перед Дросиллою, Иль только призрак вижу я обманчивый? Уста с устами слей ты, руки ты мне дай, Ты шею обними мпе и к щеке прильни. Целуй, Харикл мой, дан зацеловать тебя! 35 А коль пе поцелуешь ты от всей души, То пежелапна станет мне и жизнь моя. Любимому ли огорчать любимую? К одной ты ветке прилепи гнездо свое И так, чтобы ни птице прилететь чужой 40 В него возможно было, ни змее вползти. Не опозорь ты прежде полюбившую, Хрисиллы ради отвергать не смей меня, Не предпочти старуху юной девушке. Эрот, ты помни, окрылен воинственный: 45 Так разве может пожилая женщина Стрелка осилить этого крылатого?
Харикл на это усмехнулся ласково И, не подозревая, что грозит ему Любовь Хрисиллы, на какую с ужасом 50 Ему Дросилла намекала, так сказал:
Ну что за сплетни ты плетешь мне вздорные! Как будто я не знаю, что ревнивыми Всегда бывают женщины влюбленные И непременно склонны всё выдумывать, 86 А измышленья все свои и выдумки
Считать действительностью непреложною, Как будто бы на деле существующей. Но пусть себе болтают, не волнуюсь я: До остальных-то мне и дела нет,
60 Одну тебя люблю я, свет мой, жизнь моя!
Но вот Дроссила, Да, Харикл, ответила, Конечно, я с тобою согласилась бы, Когда б Хрисилла для Кратила-мужа яд Не поспешала изготовить, будучи 65 В прекрасного Харикл а влюблена, увы!
О горе! вскрикнул тут Харикл в отчаянье- Дросилла, что такое ты сказала мне? Полно все это радости и горести: Тирана ведь Кратила смерть обоим нам 70 Желанна, как влачащим рабство тяжкое: Быть может, иго рабства сбросим мы с тобой, А Клиния нам опасаться нечего; Но вот Хрисилла-то с ее морщинами, С ее к Хариклу страстью отвратительной, 75 Какая мерзость! Нет, клянусь Фемидою, Нет, нет, клянусь Эрота жгучим угольем, Не обнимусь я с этакой любовницей С морскою гнилыо, пакостью болотною! Твой поцелуй, старуха, кара смертная: 80 Твои иссохли губы, рот заплесневел, Твои ведь щеки обросли щетиною, Глаза гноятся, как ни мажь их снадобьем, Бледна смертельно, как ты ни румянишься. И если даже вдруг, Хрисилла жалкая, 85 Красою Артемиду превзошла бы ты, То как же пред Дросиллой оправдается Харикл, коль станет он супругом варварки? Сгинь, тирания, пропади,
сатрапия: Богатства все соблазны одолел Харикл! 90 Нет, не поставлю почесть выше чести я: Любовью крепко связан я с Дросиллою. Пусть никогда я, дева, не лишусь тебя! Прекрасноликий Зевса сын, ты видишь нас? Ведь ты Дросиллу обещал мне в жены дать,
95 А вот старуха, варварка жестокая, Меня похитить у Дросиллы вздумала. О, как она нас мучит, как безумствует! Убей Кратила ты, убей ты Клиния, Да и себя ты, о Хрисилла властная: юо Утешишь ты Харикла, твоего раба, Обрадуешь Дросиллу ты, твою рабу. Но пусть об этом боги позаботятся, А вот с любовью молодого Клиния, Как быть нам, что с ней делать в нашей злой
судьбе?
105 Скажи мне. Знай, что послан только я один, , Чтоб вас свести друг с другом и наладить все. Всплакнув немного, девушка воскликнула: Небес владыка мощный, олимпиец Зевс, Зачем меня ты мучишь жизнью горькою, 110 Без дома, без отчизны, точно ссыльную? Зачем пучина моря не взяла меня? Зачем не пала от меча я варваров? А коль ты хочешь, чтоб жила я, мучаясь, Зачем не обращаешь в камень ты меня? 115 Зачем не сделал ты меня хоть птицею, Подобно дочкам Пандиона Аттика? Зачем меня могучий и свирепый лев Не растерзал, из чащи леса выпрыгнув, Когда по рощам и горам обрывистым 120 Я убегала от лихих разбойников? О, лучше бы мне, боги, умереть тогда И положить конец всем тяжким бедствиям, Чем жить, стеная вечно, мне у варваров Рабой, служанкой, пленницею жалкою! 125 Но нет, желанный, милый, ненаглядный мой, Все это мне отрадно: перестань рыдать.
Но, сознавая, что всему он сам виной, Харикл все плакал, мучимый раскаяньем,
И наконец Дросилле так ответил он, 130 Смотря на гнезда, что слепили ласточки: Ты, прилетая к нам во дни весенние Со щебетаньем, ласточка прекрасная, Одно птенцам двоешкам лепишь гнездышко, Когда ж зима подходит, улетаешь ты. 135 Но вот Эрот крылатый, стрелы мечущий, Гнездится постоянно у меня в душе: Один птенец, окрепнув, машет крыльями, Другой, как видно, только вылупляется, А третий уж наружу быстро выпорхнул. 140 Всегда из сердца моего несчастного