Но что же съешь ты, бедный? Никаких плодов, Ни яблок зрелых вовсе в этом нет саду! Ну, так прими же грудь мою за яблоко, Бедняжка! Коль по вкусу, мни ее, кусай! 280 А на лозе коль будет недозрелый гроздь, То ягоды на терпкой ты соси груди, А поцелуем сладким заменю я мед. Взамен объятий крепких веток дерева, Как делают, снимая сочный плод с него, 285 Прильни скорей ко мне: я буду деревом, А вместо веток вот мои объятия: Я буду деревом, ты поднимись ко мне И слаще меда спелый плод сорви себе... Доверь мне остальное, и тогда во мне 200 Раба увидишь ты на деле верного.
Ты мне не пленник и не раб, как ты сказал, На это Клиний возразил, сын варвара, Ты соотечественник мой, свободный, друг! Ты звания сатрапа удостоишься 295 И богатейшим станешь ты властителем, Лишь только, в этом деле мне содействуя, С Дросиллой-девой сочетаешь Клиния. Но расскажи при встрече с нею ты, Харикл, О всех моих мученьях и страданиях. 300 Недуг меня снедает, вот что я скажу, Аид меня уносит, и до времени. Всех звезд владыка Светоносец блещущий, Для всех лучистый, для меня померк теперь.
Струи речных потоков побежали вспять: 305 Мой смертный час приходит, но до времени. Пусть тёрн цветет и роза благовонная, II всё в черед свой жизнью наслаждается, А К линий гибнет, коль не поспешишь, Харикл, Его своей рукою мощной вызволить. 310 Что до Дросрллы, Клиний, ты спокоен будь, Не падай духом, отвечал ему Харикл, Таким изящным мифом подбодрив его:
«Пчелу когда-то, между роз уснувшую, Эрот, рожденной морем Афродиты сын, 31?> Не рассмотрел; но, в палец ей ужаленный,
Заплакав горько, он вспорхнул на крылышках К своей родимой с криком: Умираю я! Укушен я крылатой змейкой крошечной: Она пчелой зовется земледельцами. 320 Но раненому сыну Киферея так
В ответ, лукаво улыбнувшись, молвила: Коль пчелки жало так тебя замучило, То как страдают, мне скажи, кто ранены, Эрот, твоими стрелами жестокими?» 325 И вот Харикл, поведав это Клинию И обещав устроить брак с Дросиллою, Для размышленья отошел тихонечко, Не чтоб наладить связь Дросиллы с Клинием, Но поразмыслить, как избегнуть этого, ззо да тотчас поспешил он с ней увидеться, Чтоб над грозящей им поплакать участью. Нашел ее он на лугу лежащею, Заснугшэй одиноко с горя тяжкого И бледностью своею белых роз белей. 335 Она, как будто улыбаясь, слушала
Свист сладкогласный пролетавших ласточек. В какое изумленье тут пришел Харикл, Каким внезапным был охвачен трепетом,
Когда увидел он ее во власти сна. 340 Была она подобна солнцу светлому, Что озаряет всех лучами вешними. И вот, неподалёку от Дросиллы сев (Боялся потревожить он ее во сне), Заговорил он, не сводя очей с нее: 345 Теперь Хариты, о моя желанная, Твой сон спокойный охраняют бережно И неусыпно стерегут, чтоб как-нибудь С тобой не приключилось рокового зла. О, как ты тихо дышишь, моя милая! 350 Как сладостно ты будто улыбаешься! Ты, чьи когда-то были разрумянены Природой губы, щеки пламеневшие, И ниже бедер ниспадали локоны, С какими не сравняться даже золоту. 355 Молчишь ты, дева, и кругом умолкло все: Ни воробья не слышно, и прохожих нет, Нигде ни звука, не шуршит, скользя, змея, И даже ветер словно перестал дышать, Боясь тревожить спящую красавицу. 300 Воробушки и те уж не чирикают!
И слышно лишь журчанье ручейков одних, Что в сладком сне мне милую баюкают И голосом певучим тихо шепчут ей: «О красотою всею облеченная, 305 Молчишь, и свежий ветерок с тобой молчит; Ты спишь, и засыпают ветры буйные, И ручейки одни лишь всё мурлыкают; И, коль не слышно, чтоб ты пела, вторя им, То умолкают все и птицы певчие». 370 Но ты не спи, прошу я, непробудным сном: И соловьи, поверь мне, огорчаются, Когда не слышен им твой голос сладостный: Ведь слаще меда льется он из уст твоих.
Но вы, мои подруги и помощницы, 375 Прелестные Хариты
милосердные, Храните, берегите и блюдите вы И грудь и плечи здесь уснувшей девушки, Подальше отгоняя мух прожорливых. Нет на Эрота зелья отворотного, 380 Помимо Музы с песней утешительной. Сам Полифем когда-то тяжко ранен был Стрелой Эрота, грудь ему пронзившего. Томясь любовным зельем Нереидиным, Ни в чем он исцеленья не нашел себе, 385 Помимо песен и свирели сладостной, Когда со скал высоких море видел он.
Я думаю, и даже в том уверен я, Чт< раньше камни полетят по воздуху, И глыбы адаманта рассекут мечом, 390 Чем прекратит метанье жгучих стрел Эрот, Коль не исчезнут красота и зрение. Стихает буря, хоть и поздно, на море, Стихают и порывы ветра буйного, И пламя угасает разъяренное, 395 Но невозможно бурю и огонь унять, Коль стрелами Эрота рождены они: Ведь тают, словно мягкий воск, от пламени Все те, кого он бросит в печь плавильную. О, как стреляешь ты, Эрот, назойливо! 400 Пиявкою болотной присосешься, пьешь
Ты кровь у нас несчастных боль жестокая! Как вдруг, схватив, сейчас же, о Эрот, Эрот, Ты жжешь, палишь, сжигаешь, мучишь пламенем! Как из тобою обращенных в уголья 405 Себе ты зажигаешь факел огненный! Как часто, часто кажется влюбленному, Что милую он носит в глубине груди. И вот влюбленный (страсти избежать нельзя)
В Эрота сети попадает пленником, 410 Как мышь в ловушку со смолою липкою. По правде, тот, кто избежать бы смог Эрота крыльев и его владычества, Тот счесть способен даже звезды на небе.