И, выбрав пару золотых, швырнул через костер в сторону спящего старика. Тот, словно бы и не глядя, поймал сперва одну монету, спустил ее себе в рукав и той же рукою, у самой уже земли вторую.
Как рассветет, мы с тобой, Ванюша, разбежимся: я пойду в Данилов монастырь, там у меня барыга душу свою жадную спасает, а ты прогуляйся в Китай-город, просто погуляй, не тащи ничего, понял? Зайди в Панский ряд, купи себе одежки, как у купчика, не скупись, а для поповской однорядки, чтобы туда ее положить, купи себе сумку наплечную вот как у меня, самая мода нынче! Как начнет смеркаться, ты должен постучать в ворота ко Стешке, вот так, и Камчатка взял два камешка и постучал хитрым манером.
А где эта Стешка? Девка она, что ли, твоя?
Спящий Хвост загоготал, а Камчатка усмехнулся и пояснил, что девкой Стопку разве что Хвост помнит, ибо пребывала она в девичестве не менее полусотни лет тому назад, а сейчас держит для воров малину, и рассказал, как найти ее халупу над Неглинной.
Скажешь, что от меня. Встретимся ввечеру и тогда уж отпразднуем начало твоего ученичества, чем Бог пошлет. Тебе пошлет Бог по летам твоим и за деньги твои легкого ренского вина, мне, полетам моим и по вкусу моему, винца доброго церковного, кагору.
Я и водку пью, дядя Петр, обиделся Ванька.
Так вот тебе первое наставление, сурово заявил Камчатка. Водка для вора первый враг, похуже полиции. На отдыхе многие пьют, ты видел, но на дело надо идти только совсем трезвым. А в твоем мелком возрасте, так лучше не пить и пива
С пива меня тошнит, дядя Петр, встрял Ванька.
И вот тебе второе правило! стукнул кулаком, пыль с земли подняв, Камчатка. Глаза его, впрочем, улыбались. Старших не перебивать! И называть один одного следует не настоящими именами, а воровскими. Меня Камчаткою, тебя А к тебе, Ванька, я еще присмотрюсь и кликуху по натуре твоей придумаю. Здешней же водки, из-под Каменного моста, тебе пока лучше и в рот не брать. Народ туг суровый, душу и тело давно пропивший, им обычная горелая водка пресна кажется, так для них ее на дурмане и табаке настаивают.
В темном подмостном пространстве началось шевеление. Камчатка споро собрал вещички в сумку, Ванька, глядя на него, вернул монеты за пазуху.
Не надо наших воровских людей дразнить своими пожитками, наставительно заявил полностью, видать, вошедший в роль учителя Камчатка. И не хвались взятым никогда. Потому как опасно лихого человека в соблазн вводить. Затрещину тебе дать, чтобы запомнил, или и так не забудешь?
Ванька слонялся в Китай-городе у Панского ряда, дожидаясь, чтобы лавки отворились, когда случилось с ним то, что никогда больше в жизни не приключалось, то, о чем ему потом всю жизнь было стыдно вспоминать. Столкнулся он нос к носу со здоровенным лакеем Филатьева, Митькой, и, вместо того чтобы бежать со всех ног, опешил, оцепенел и позволил этому тупому бугаю, лакею верному, холопу примерному, взять себя за шкирку и молча оттащить к хозяину во двор.
Как в страшном сне, увидел Ванька ворога, на которых еще проступали остатки его надписи, пощаженные мокрою тряпкою, осточертевший хозяйский двор, в котором Митька отнюдь его не выпустил, а важно буркнул набежавшей дворне: поймал-де вора-беглеца и чтобы сказали хозяину. Немного погодя явились четверо дюжих приказчиков, вытряхнули из Ваньки оставшиеся хозяйские деньги и содрали с него хозяйскую шапку и камзол. Филатьевтак и не показался, смотрел, небось, из окна верхнего жилья. Потом один из приказчиков привел кузнеца, дядю Сему с соседней улицы, и вся компания толпой отправилась на задний двор, где увидел Ванька прикованного к стене конюшни огромного, как ему показалось, медведя. Тут паренек во второй раз за сегодняшнее утро опешил: ему показалось, что Филатьев хочет его скормить медведю, как в житиях святых злочестивые цезари-язычники напускали на христиан диких зверей. Однако приказчики, притащив цепь, начали прикидывать, как бы приковать Ваньку так, чтобы медведь доставал до него и мог подрать немного, но не задрал вконец. Медведь следил за ними маленькими, почти человечьими глазками.
Два дня провел Ванька на цепи в компании с медведем и две ночи. Спал, натянув цепь, так чтобы зверь мог подрать только ту ногу, на которой было железное кольцо.
Впрочем, медведь на него и не думал нападать: разглядев цепь, принял, видать, узника за товарища по несчастью. К едкому медвежьему духу Ванька привык, притерпелся и к голоду: в отличие от дикого зверя, беглеца Филатьев приказал не кормить. Удивительно, но в эти два дня и три ночи страдалец успел не только прийти в себя и придумать план спасения, но и в первый раз в жизни страстно влюбиться такое приключение и не снилось храброму рыцарю и дерзкому любовнику Францылю Венециану, о котором не только в лубочной, за копейку, книжке было пропечатано, но и сказки довелось Ваньке слушать.
Ваньку, как сказано, приказано было не кормить, а медведю харч приносила крепостная девка Дуняша, и она заодно и Ваньке начала тайком совать то ломоть хлеба, то яблоко, то попить. Слово за слово, пошли между ними разговоры, и принялся Ванька исхитряться, чтобы привлечь к себе внимание своей ненаглядной. Шутки и прибаутки (откуда и бралось!) так и посыпались из него. О правильном ухаживании за сердечной зазнобой получил он в свое время сведения из завлекательнейшей повести о заграничных приключениях российского кавалера Александра, которую по воскресным дням читал в затрепанной тетрадке приказчик-грамотей. Слова только там некоторые были слишком учены, так что приказчики по своему разумению растолковывали их друг другу.