Ванька из тех чтений в молодцовской вынес убеждение, что ухаживание есть тяжкий и разнообразный труд, когда надо служанок подкупать, любовные письма сочинять, петь песни под окошком зазнобы и говорить ей сладкие любовные речи. Вот Ванька, на цепь к конюшне рядом с медведем прикованный, и старался как мог. Даже острую медвежью вонь, для свежего носа нестерпимую, сумел к делу ухаживания приспособить: рассказывал про медведчиков-скоморохов, про штучки, кои их ученый медведь выделывал, как пришли они играть на деревню, и о том, как глупые селяне за особые деньги просили их завести зверя в избу, а уж если там кучу наложит, так счастливы были сие-де верная примета, что деньги в этой избе теперь не переведутся
Так ты, значится, у нас тоже разбогатеешь? сморщила девка прелестный свой носик.
И не сумневайся, Дуняша. И сам разбогатею, и тебя золотом осыплю клянусь святым Пахомом в березовых лаптях!
Удалось Ваньке вырвать у зазнобы обещаньице, что ровно через неделю после того, как отведут его из двора, будет она, как стемнеет, ожидать его в сеннике у конюшни.
Так ты, воришка, надеешься, что тебя хозяин не запорет и что на свободу вырвешься? Эх, простота!
Ты только обещай, раскрасавица ты моя, а я уж приду!
Разве что тебе, бедолага, твой березовый Пахом поможет
На третий день пополудни привел Митька заспанного дядю Сему, тот расковал Ваньку, едва не размозжив ему ногу, и доставили беглеца в покой к хозяину. Был Филатьев не сам, а с гостем зятем своим, полковником Пашковым. Оба курили трубки и пили кофе. Приметил Ванька, что ковры были с полу убраны, чтобы кровью не испортить, и лежала посреди покоя добрая охапка батогов. Филатьев выпустил клуб дыма из трубки, пристально посмотрел беглецу в глаза, сплюнул и приказал двум лакеям Ваньку догола раздеть, связать и сечь без всякого снисхождения.
Ты ж не засекай подлеца сразу до смерти, сначала выпытай, куда твои вещи подевал и остатные деньги, посоветовал Филатьеву зять.
Не учи ученого, любезный Иван Иваныч, ухмыльнулся хозяин, ощупав взглядом голого Ваньку. Мне ли не знать, какое с этими скотами требуется обращение?
Что ж ты гневаешься, Петр Дмитриевич, развязно встрял Ванька в господскую беседу. Если я тебя немножко пощипал, то для того только, чтобы ты казну свою пересчитал. Эй, посмотри, не прибавилось ли чего в ларце?
И, заслышав за спиной свист батогов, изо всех сил связанными ногами оттолкнувшись, прыгнул вперед, едва не упав на рассевшегося в креслах полковника. И туг же завопил:
Слово и дело!
Филатьев, посиневший было от гнева, теперь побелел. Схватился за горло, разрывая воротник:
Бейте!
Э, погоди, шурин мой любезный, оторвал надушенный платок от носа полковник. С этим-то подожди, а доставь сперва подлеца куда положено
В Стукалов монастырь , где тихонько говорят радостно подхватил Ванька.
Молчать, холоп! рявкнул полковник и прежним сладким голосом продолжил: Понеже, если сии твои приказчики не донесут, все одно среди подлых людишек пронесется, и не надейся, что до конторы не дойдет. Да и я, как человек военный и государыни нашей императрицы Анны Иоанновны верный слуга, обязан сей же минут поехать и доложить. Тебе, человеку законопослушному и небедному, чего бояться?
Вздрючат дурачка за ложный донос да тебе же головой выдадут.
Однако отвезли Ваньку, в сумерках уже, не в московскую контору Тайной канцелярии, а в полицию. Он и там заорал свое, однако начальства по ночному времени не случилось, а низшие полицейские чины накостыляли ему по шее и бросили в битком набитую «холодную*. Прямо у двери он растолкал спящих, втиснулся между ними и сразу же заснул.
Очнулся в предрассветной густой темноте. Вокруг сопели, храпели кто-то ухитрялся после каждого сиплого выдоха еще и причавкивать, будто на мужицкий манер щи хлебал, а на Ванькином бедре лежала чужая, к тому же, как он установил это брезгливым ощупыванием, лысая голова.
Когда рассвело, Ванька пропутешествовал к параше, потом занял место опять возле самой двери. Карманы пусты оказались чему удивляться? Теперь только дожить бы до допроса.
И дожил, отвели его на допрос.
Так это ты орал тут государственные слова? приветливо спросил его плюгавец в сержантском мундире Преображенского полка.
Ванька пожал плечами и тут же получил по затылку пудовым солдатским кулаком. Когда в глазах прояснилось, со звоном в голове поднялся на ноги.
Как думаешь, Матвеев, не выдрать ли его кошками, а уж потом с этой мелочью пузатой разговаривать? ласково осведомился секретарь.
Примечательно, господин сержант, что сей арестант много о себе воображает. Ежели намерен запираться, то малое внушение важно заговорил солдат.
Слово и дело государево! завопил вдруг Ванька, которому лишняя порка была вовсе ни к чему.
Сержант скривился. Помолчал и, по-прежнему обращаясь только к солдату, проговорил:
Паренек наш еще и косноязычный, оказывается. Ты понял, чего он вякнул?
Никак нет, господин сержант. Чегой-то там про свое дело
Так засвети ему в ухо авось соизволит изъясняться по-человечески.