Обрадованный такой мыслью, Денисов подождал, пока Найда доест и уляжется на место, а потом взял медвежонка и вошел в чулан. Присел перед Найдой.
Выручай, сказал. Пускай пососет сирота, а то окочурится.
Но Найда, потянув носом, вдруг оскалилась и зарычала.
Да ты что, глупая? удивился Денисов. Чего рычишь-то? Такой же кутенок, как и твои!
Однако его тон не подействовал на Найду. Она продолжала щериться и рычать, и Денисов понял, что лучше и не пробовать подложить медвежонка собака тут же загрызет его. Вон как разозлилась, никогда такого и не было.
Он попробовал успокоить Найду, погладил ее, но, как только снова поднес к ней медвежонка, она вся так и взъелась. В желтых глазах собаки метались злоба и страх, и Денисов не стал злить ее и дальше.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день не принимает! Чует, что никакой не кутенок, а медведь. Ах ты, елки-моталки, как же быть-то?
Ну что ты взъерепенилась? сказал Денисов. Подумаешь, медведь! Да какой он, к шуту, медведь, ты погляди! Что твои, что он цуцики! Покорми, а? Что тебе, жалко? Вон у тебя титек-то сколько!
Но никакие уговоры на Найду не действовали, как Денисов ни бился с ней.
За окном был уже вечер, когда он, положив медвежонка все в то же лукошко, решил и сам чего-нибудь поесть. Ничего готового не было, все прибрали вчерашние гости. Были только яйца да квашеная капуста с грибами, и Денисов нажарил сковороду яичницы и поел за милую душу. И все ломал голову над тем, как бы объегорить Найду и заставить ее принять медвежонка. Какой-то способ наверняка имелся, но Денисов никогда не вникал в такие дела и не знал этого способа. Тут должен был кто-то помочь, надоумить, и Денисов вспомнил про Федотыча. Уж тот-то, конечно, знал обо всем, и не оставалось ничего другого, как только идти к Федотычу в Ярышкино. Бог с ними, со всякими делами, подождут, а завтра с утра надо бежать к Федотычу. Вот только доживет ли медвежонок до завтра?
Денисов заглянул в лукошко. Медвежонок лежал неловко, казалось, уже и не дышал, и Денисов взял в руки его жалкое и вялое тельце. Нет, медвежонок был жив, сердечко его стучало часто-часто, и это показалось неопытному Денисову верным признаком того, что оголодавший звереныш долго не протянет. Вот тебе и запор! Какой, к чертям собачьим, запор, когда и запирать-то нечего! Раньше хоть пищал, а теперь и не пищит, рот только открывает да закрывает. Задыхается, не иначе.
Эх, глупый, глупый, грустно сказал Денисов. Что же ты, а? И еда есть, а ты того и гляди душу отдашь.
Он положил медвежонка обратно. Вздохнул: чему быть, того не миновать. Теперь как бог положит: проживет до завтрашнего может, Федотыч что и присоветует, не проживет значит, так на роду написано.
Ночью Денисов вставал и проверял медвежонка, а ни свет ни заря уже шагал в сторону Ярышкина. Оно лежало у черта на куличках, и Денисов весь задохся, пока добрался до села. Спросил у встреченных, где живет Федотыч, и ему показали. Медвежатник, слава богу, был дома и встретил Денисова с удивлением: не успели расстаться, а уж он прикатил.
Отдышавшись, Денисов обо всем рассказал охотнику, и тот с досадой хлопнул себя по лбу:
Эва, голова два уха! Про собаку-то и забыл! Отшибло память-то с этой охотой. А случай обнаковенный. Она потому и не подпущает, что ведмедем пахнет. Всякая животина свой запах знает, а тут ведмедь! Тут кто хошь хвостом забьет. Ничё, парень, дело поправимо. Ты, как придешь, возьми звереныша-то да и потри его собачьей мочой. Запах-то ведмежий и собьешь. А уж опосля и подкладай его к суке. Примет, не сумлевайся!
Дак где ж я ее возьму, мочу-то? С горшком, что ли, за Найдой ходить? Она ведь на двор бегает, дырочку в снегу сделает, и все дела.
А тебе мало? Она сделает, а ты снег-то собери в посудину. Растает и натирай. Не бойся, не выдохнется, она у них, сам знаешь, какая. Можно, конешно, и по другому взять да и вымыть кутенков в тазе, а в той же воде звереныша ополоснуть. Тоже годится, но моча вернее.
Денисов хотя и торопился, но все же поел у Федотыча. Чувствовал: без еды, чего доброго, и не дойдет до кордона за два дня ничего, кроме яичницы, не съел. А вернувшись домой, первым делом проверил медвежонка. Тот совсем дышал на ладан, и Денисов задергался, не зная, что делать, то ли подогреть воды и вымыть щенят и медвежонка, то ли дожидаться, когда Найда попросится гулять,
чтобы потом набрать снега. Решил подождать Найда весь день была взаперти и должна была вот-вот попроситься. И верно: только подумал, как Найда заскреблась, и Денисов выпустил ее, а сам, взяв с полки тарелку, поспешил на крыльцо. И едва собака прошмыгнула обратно в дом, Денисов трусцой подбежал к еле различимой в наступивших сумерках луночке и торопливо наскреб в тарелку снега. Когда он дома растаял, на дне тарелки осталась желтоватая лужица только-только и хватит, подумал Денисов.
Он достал медвежонка и натер его получившимся снадобьем. Для верности понюхал сам и сморщился шибало крепко. Сквозь такой дух вряд ли мог пробиться медвежий, и Денисов уже намеревался отнести медвежонка к Найде в чулан, но тут в его голове родилась совершенно новая идея. Взять да и просто подложить медвежонка это показалось Денисову слишком простым и ненадежным. Ну натер, а вдруг Найда все же разнюхает обман? Нет, надо задурить ее так, чтобы совсем запуталась.