В Ярышкине. Поди, слыхал про Ярышкино?
Как не слыхать слыхал! усмехнулся Денисов. У меня там друг ситный живет.
Это кто ж такой?
А Яшка Наконечный. Небось знаешь?
Яшку-то? Ишшо бы не знать, первый жиган, надоел всем хуже горькой редьки. Ты-то чего с ним снюхался?
Снюхаешься, когда он всю плешь мне проел! Озорует в лесу спасу нет. Стреляет, все подряд, петли ставит. И никак не поймаю сукинова сына, лес насквозь знает, промеж пальцев ускальзывает.
Ты с ним держи ухо востро, серьезно сказал Федотыч. Застукаешь он и пальнуть в тебя может, за ним не заржавит. И што с человеком сталось? Я ведь Яшку-то
во с каких лет знаю. Он ведь без отца и без матки рос, у Маркела Наконечного жил в дому. Ты-то Маркела не знаешь, помер он давно, а я от него много набрался. Главный охотник был Маркел-то, на всю округу. Жил вдвоем со старухой, детишек-то бог не послал. Вот он и взял Яшку к себе. Вместо сына. Все к лесу приучал, думал охотником сделать, а Яшка-то вырос да и начал чудить. Будто сглазил кто. Из дому ушел, шлялся где-то. А посля войны снова возвернулся. Маркела-то со старухой уже в живых не было, а дом-то стоял, вот Яшка и стал в нем жить. И сейчас живет, да больше все на стороне скитается. Избаловался ничего не делать-то, вот и браконьерничает. А дома у него полный разор, Яшки-то по месяцам дома не бывает, по тайге носится. Люди разное про Яшку говорят, дак разве кто знает правду-то?.. Ну ладно, бывай здоров! Жди, заскочу обязательно
Глава 5 Приемыш
Знакомые, увидев Денисова в такую рань, удивились, а узнав, зачем он приехал, и вовсе разинули рты. Никак дитем обзавелся, сказали. Хуже, ответил Денисов, медведем. С дитем-то уж как-нибудь управился б, а вот с медведем хоть караул кричи, так что выручайте, найдите соску. Зачем медведю соска? Да какой там медведь, уж и пошутить нельзя, медвежонок, сосунок несмышленый. Второй день без еды, боюсь, сдохнет.
Соску раздобыли, и Денисов, отказавшись от картофельных пирогов с чаем, которыми его хотела попотчевать хозяйка, припустил назад. Вроде нигде никакой заминки не было, а время пролетело как во сне когда Денисов вернулся на кордон, уже перевалило за обед.
Медвежонок по-прежнему пищал, значит, был живой, и Денисов засуетился над ним, как клуша.
Счас, милок, счас, приговаривал он. Много ждал, маленько подожди, счас мы соску тебе наладим.
Растапливать печку не было времени, и Денисов разжег на шестке лучины и на них подогрел молоко. Налил в бутылку, надел на горлышко соску. Вынул медвежонка из лукошка, положил к себе на колени.
Ну-ка, милок, разевай роток! Молоко-то знаешь какое? Машкино молоко, козы моей, ты и не пробовал такого! Мед, а не молоко!
Но медвежонок, сколько Денисов ни пытался засунуть ему соску в рот, даже и не думал брать ее. Пищал и отворачивался, словно ему предлагали не молоко, а какую-то гадость.
Да не вертись ты! Ты только попробуй, потом тебя за уши не оттащишь! уговаривал его Денисов.
Он выбрал момент и ловко всунул соску пищавшему медвежонку в рот. Тот поперхнулся и попробовал выплюнуть соску, но Денисов крепко держал упрямца.
Ну давай, давай, милок!
Какое там «давай»! Медвежонок не просто запищал, а прямо-таки завопил, и Денисов, перепугавшись подавится еще, отдернул руку с бутылкой. Но, дав медвежонку передохнуть, снова разжал ему пастенку и, перевернув бутылку вверх дном, попробовал, чтобы молоко текло само. Но из соски и не капало, ее надо было сосать, а медвежонок ни за что не хотел делать этого.
Чтоб тебя приподняло да шлепнуло, дурачок! рассердился Денисов, а рассердившись, решил накормить медвежонка во что бы то ни стало. Не хочет по-хорошему, по-плохому накормим, не для себя стараюсь.
Взяв чайную ложку, Денисов зачерпнул из миски молока и насильно влил его медвежонку в рот. И тут же пожалел об этом и еще больше перепугался: медвежонок, захлебнувшись, зафыркал и зачихал, и молоко полилось у него обратно даже через нос.
Дурачок-то не он, а ты, сам себе сказал Денисов. Додумался из ложки лить! А если попадет не в то горло? И глазом не успеешь моргнуть захлебнется, много ль ему надо. Но как же тогда, как же накормить-то? Опять, что ли, с тряпкой возиться?
Но медвежонок, измученный долгим тисканьем, весь мокрый от пролившегося на него молока и не понимавший, чего от него добиваются, не хотел брать и тряпку, и Денисов, сам измученный не меньше, положил медвежонка обратно в лукошко. Ну что ты будешь делать, не пьет, хоть лопни! Теперь уж точно околеет!
В расстройстве Денисов заходил по избе и тут услышал, как заскреблась в дверь чулана Найда, прося выпустить. Ах ты, елки-моталки, хозяин, называется! Совсем голову потерял: собака с вечера не кормлена и на дворе не была, а ему и дела нет!
Денисов открыл чулан и выпустил Найду проветриться, а пока она ходила, он приготовил ей еду. Поставил блюдо перед
Найдой и стал смотреть, как она ест. И вдруг подумал: а что, как подложить медвежонка-то к Найдиным щенкам? Какая разница, какое молоко, собачье или медвежье, все молоко. Сам-то козьим хотел напоить. Да и Найде все равно, скольких кормить, четверых или на одного больше. А медвежонок-то как есть щенок, разве чуток побольше, дак Найда этого и не разберет.