По линии матери, улыбнулась она. Коваленко её девичья.
Он закурил, не сводя с неё взгляда, будто выискивая слабое место.
А у нас тут не Москва, товарищ Коваленко, медленно произнёс он. Здесь дела настоящие. Не разводы и имущество, а трудовые споры, уголовка, иногда с направлением из обкома. К бабам у нас отношение как бы сказать аккуратное. Не всем оно по плечу.
Анна спокойно подняла взгляд.
Именно поэтому я здесь. По плечу мне всё. Хоть убийство, хоть статья за антисоветчину.
Руководитель поднял бровь. Он явно не ожидал такого тона.
Смело. У вас, я смотрю, и речь столичная.
Пытаюсь отучиться, она отступила на шаг, выдерживая дистанцию. Но законы, товарищ, везде одинаковы.
Законы, протянул он, постукивая пеплом по краю пепельницы. Тут недавно бумага пришла по Галанскову. Слыхали?
Диссидент. «Феникс-66». Под следствием с весны.
Он посмотрел на неё внимательно.
И откуда вы так знаете?
Из газеты. Было пару строчек в «Правде».
Молчание повисло между ними. За окном вновь грохнул трамвай.
Хм, наконец выдохнул он. Дело пыльное, политическое. Наблюдение есть, указания будут. Вас могу поставить на него временно. Посмотрим, как пойдёт. Но сразу предупреждаю: ни шагу в сторону. Всё по инструкции.
Поняла, коротко кивнула Анна. Писать буду от руки, дела не копирую, с органами только через вас.
Ну, вы не промах, усмехнулся он. Значит так. Испытательный срок месяц. Потом решим. Начнёте с завтрашнего дня, с утра, приём внизу. Там же и материалы.
Анна протянула руку он пожал её неохотно, но крепко.
Спасибо за доверие.
Пока что это не доверие, а интерес. Не каждый день к нам из Москвы возвращаются. Тем более женщины.
Она повернулась к двери, чувствуя, как по спине стекло напряжение.
«В 2005-м я бы уже работала, без этих бровей и портрета над головой. А тут марш на фронт, и без каски».
Но когда она вышла в коридор и вдохнула сырой воздух Ярославля, внутри появилось странное, но настоящее облегчение.
У неё был шанс. Теперь главное не оступиться. И изучить дело Галанскова до последней запятой.
Пыль в архиве висела в воздухе почти материально мелкими частицами оседая на стол, папки и волосы. Доски пола скрипели при каждом шаге, словно возмущались вторжению в свою вековую тишину. Окно было приоткрыто, из-за чего с улицы доносился гул трамвая и чьи-то сердитые крики: торговались за картошку.
Анна сидела, склонившись над делом Галанскова. Листы, хрупкие от времени, шелестели сухо, как старые письма. На первой странице жирным шрифтом значилось: «Обвинительное заключение по ст. 70 УК РСФСР».
«Антисоветская агитация восемьдесят восьмая с примочкой Да у вас тут целая статья на статью», мысленно пробормотала она, выискивая знакомые обороты. Почерк прокурора был убористый, в духе времени: всё выверено, с идеологическим жаром.
На краю стола стояла её сумка, внутри часы с гравировкой «Я.Г. 1968». Она глянула на них украдкой, словно боялась, что это нарушение хронологии само выскочит наружу.
О, Коваленко, вы тут? Раздался голос от двери.
Анна обернулась. В дверях стоял Нестеров, молодой юрист с вечной ухмылкой и гелем на волосах таким, каким бы он был, если бы гель существовал.
Документы читаю, спокойно ответила она. Дело Галанскова.
А-а, он прищурился. Странный тип. Поэт, а туда же против партии. Его ещё в Москве ловили. Поговаривают, оттуда сверху пришло. Вам, может, лучше с трудовым правом начать?
Мне поручили это дело. Начну с него.
Нестеров пожал плечами и ушёл, не скрывая снисхождения.
Анна вновь вернулась к делу.
«Сейчас бы Ctrl+F и найти все упоминания Феникса Ага, нет. Зато есть старый добрый анализ текста. Ну ничего, выживем».
Рядом лежала трудовая УК РСФСР пожёлтевшая, с пометками на полях. Она выписала основные формулировки в блокнот: «антисоветская пропаганда», «распространение клеветнических измышлений», «враждебная литература». Всё это о машинописном альманахе, в котором Галансков писал о Сталине.
Подробностей было мало. Протоколы допросов не приложены. Материалы оперативников засекречены. Анна нахмурилась. Без них не построить защиту.
В тот же вечер она встретилась с Григорием на остановке трамвая.
Секретарь суда твоя подруга? Тихо спросила она.
Бывшая, усмехнулся Григорий, пряча руки в карманы кожанки. Что тебе от неё?
Доступ к материалам. Допросы, обыски, агентурные записки. Всё, что прокуратура от нас прячет.
За бесплатно? Он вскинул бровь.
Анна вытащила из сумки плоскую коробочку импортные сигареты, «Camel». Она нашла их в потайном отсеке чемодана среди вещей, прихваченных из 2005 года.
Это не дефицит, это валюта, сказала она спокойно. Ей понравится.
Сделаю, кивнул Григорий. Но если спросят, ты меня не знаешь.
Я тебя вообще не видела, усмехнулась Анна.
Он исчез в толпе, а она осталась стоять под фонарём, чувствуя странную смесь облегчения и отвращения.
«В 2005-м я бы накатала запрос и получила всё по e-mail. А здесь как в театре кукол. Только я и нитки».
Возвращаясь в коммуналку, она чувствовала себя немного увереннее. У неё было всё: цель, материалы почти, и опыт. И пусть методы несовершенны, но в этом времени других не было. Она шагала по мокрому асфальту Ярославля и впервые за все дни чувствовала не страх, а азарт.