Вливаться это хорошо. Только не переусердствуй. А то у нас одна тут вливалась так потом в областной библиотеке сразу на учёт и поставили.
Поняла.
Ладно, спокойной ночи. Свет не забудь выключить.
Конечно.
Вера Павловна ушла. Дверь за ней тихо притворилась, но шаги ещё долго не утихали.
Анна выдохнула.
«Вот и всё. Даже газету читать подозрительно. Слишком умная это приговор».
Она снова повернулась к столу.
Подчёркнутое в газете слово «вредительство» теперь казалось особенно громким. В другой эпохе просто термин, здесь оружие.
Радио треснуло и сменило тон:
пятилетка это судьба народа! Это не просто программа это веление сердца!
Анна выключила приёмник. Тишина, пусть и со скрипом половиц и звоном посуды на кухне, показалась благословением.
Она достала часы из сумки. Стрелки стояли на том же месте. Символично.
«Время застыло. Но я должна идти вперёд».
Она аккуратно сложила газету, зачеркнула на черновике слово «свобода» и рядом написала: «Безопасность в молчании».
Чай остыл. Платье кололо плечо. Но Анна чувствовала, как в голове выстраивается структура не системы, нет. Но её механизмов.
Понимать значит выжить. А значит, пришло время читать между строк.
На кухне было душно, как в парной. Над плитой извивался тусклый свет лампы, отбрасывая тени на облупленные стены. Жареная рыба, лук и мокрая тряпка из угла сливались в тяжёлую смесь, от которой щипало в глазах.
Анна стояла у плиты, помешивая гречку в эмалированной кастрюле. Новое советское платье, недавно обменянное у Григория, слегка давило в поясе. Вода в кастрюле медленно закипала, сбегая по бокам.
Всё у тебя ровненько, по струнке, сказала Лидия, наблюдая, как Анна аккуратно вытирает каплю с края плиты. Не как у людей.
Привычка, отозвалась она, стараясь улыбнуться. Чистота ведь лучше грязи.
Вера Павловна щёлкнула страницей газеты, не поднимая глаз:
А говоришь, не из Москвы.
А я и не говорю, что не из Москвы, Анна аккуратно переставила кастрюлю на другую конфорку. Только не столичная я. Просто жила там раньше.
Хм, буркнул Иван, отхлёбывая чай из алюминиевой кружки. В Москве люди сейчас другие пошли. Ходят не так. И слова у них диковатые.
Анна кивнула, подбирая ложку. Гречка томилась, выдыхая знакомый, почти домашний запах. Хоть что-то стабильное.
Вот это платье, сказала Лидия, разглядывая её сбоку. Из тех, что на привозе берут. Откуда достала?
Анна замялась, и на автомате вырвалось:
Поменяла. У Григория. Крутое, правда?
На кухне воцарилась пауза. Радио в углу как раз сменило песню на «Катюшу».
Чего? Переспросила Лидия, оторвавшись от сковороды. Какое оно?
Ну хорошее, Анна спохватилась, отведя взгляд. Ну, красивое. Мне по душе. Ткань добротная.
Вера Павловна медленно опустила газету.
А ты где таких слов набралась, милая? «Крутое», говоришь? Это что, по-иностранному, что ли?
Да это я так У нас во дворе говорили раньше, Анна натянула улыбку. На привозе, может, кто и подслушал. Мало ли. Шутка такая у нас была.
Хитрая ты, однако, пробормотал Иван. Не как все. И с продуктами
везёт, и слова не те.
Вы что, думаете, я шпионка? Анна рассмеялась, стараясь не выдать дрожь. С Григорием просто знакома. Он мне помогает немного обустроиться.
Лидия шумно выдохнула через нос.
А мы тут живём по очереди. И никто нас не обустраивает. Ни с платьями, ни с гречкой.
Анна перемешала крупу, уже не чувствуя запаха.
«Сказать круто и я в КГБ. Чудно. Хотя, может, уже и в списках».
Я всё понимаю, тихо сказала она. Больше так говорить не буду. Неловко вышло.
Вот и молодец, отрезала Лидия. А то мало ли сейчас всякое бывает. Люди ушами шевелят, потом и протокол составляют.
Протокол это мне не надо, Анна сдержала нервный смешок. Лучше гречку доварю.
Радио захрипело и затихло. Иван встал, поправил майку и глянул на неё внимательно.
Смотри, москвичка, поаккуратнее. Здесь всё видно, слышно и помнится. А язык он такое дело может, и подвести.
Анна кивнула. На плите гречка закипела окончательно. Она убавила огонь и отвернулась к стене.
«Никакой иронии. Только добротная ткань и правильные слова».
Она молча сняла кастрюлю с огня и пошла в свою комнату, не оборачиваясь. В спине горело не от взгляда, а от того, как легко можно было спалиться. Одна фраза. Одно слово.
А завтра она выучит, что вместо «круто» надо говорить «ничего себе» или «здорово». И не забывать улыбаться скромно. Как будто всю жизнь варила гречку с восьми лет.
Глава 3: Фальшивый старт
Анна стояла перед столом, держа в руках аккуратно сложенные документы: фальшивый паспорт и трудовую книжку, выданные Григорием. Скромное платье и платок были подобраны намеренно ни одной лишней детали. Она слегка выпрямилась, сжав плечи, будто собиралась вступить в судебные прения.
Трудовая, говорите, из Москвы? Руководитель коллегии, сухощавый мужчина с тяжёлым взглядом и густыми бровями, поднял глаза от бумаг. МГУ?
Да, юрфак, выпуск 61-го, чётко ответила Анна. Работала в юридической консультации на Сретенке. По семейным обстоятельствам вернулась на родину.
Родина, значит, Ярославль? Мужчина закашлялся и достал папиросу из пачки «Явы». По фамилии не скажешь.