«Чай и чёрствые булки вот и вся романтика. Венский кофе, панини с сыром, лимонная вода с мятой до свидания».
За прилавком стояла женщина лет пятидесяти, с пышной причёской и уставшим лицом. Она лениво вытирала стаканы тряпкой, которую в 2005-м санитар бы конфисковал за угрозу человечеству.
Анна подошла.
Здравствуйте. Один чай, пожалуйста.
С булкой?
Да.
Буфетчица развернулась, достала с полки стакан, плеснула в него кипятка из пузатого самовара. Потом булку: сухую, с замятой коркой, положила на блюдце.
Тринадцать копеек.
Анна отсчитала монеты, полученные от Григория. Взяла поднос и вернулась к своему столу.
Напротив сидел рабочий в кепке, жевал варёное яйцо. Через пару минут к нему подсела девушка с тетрадями студентка, судя по всему.
Наши опять на собрании, сказала она. Завучу бумагу какую-то подсовывали, чтоб подписал.
На партийную линию подпишется потом спросят, отозвался рабочий.
А не подпишется уволят.
Таков порядок.
Анна слушала, делая вид, что смотрит в окно.
«Говорите проще. Не трогайте политику. Не используйте современные слова. Проколи пальцем стакан только не скажи офигеть».
Она отпила чай. Горячий, чуть горчит. Булка как из архивного пакета.
У нас в техникуме сегодня повестку читали, продолжила девушка. Кто без комсомольского билета на субботник не пускать.
Верно. Без билета ты никто. Даже мусор не подметёшь.
Анна поправила куртку.
А у вас кофе бывает?
Буфетчица, услышав, не сразу ответила. Потом вскинула брови.
Что?
Кофе.
Нет. Не бар у нас. Чай пей.
Понятно. Ну, круто, пробормотала Анна и тут же замерла.
Буфетчица сощурилась.
Что?
Я говорю кру то есть, здорово.
А ты откуда такая?
Анна сглотнула.
Из Москвы. Недавно приехала.
Буфетчица хмыкнула.
Ну, по тебе видно. У нас тут не круто, у нас трудодни.
Она отвернулась, снова занялась стаканами.
Анна села обратно, глядя в чай.
«Вот и всё. Одно наречие и сразу подозрение. Язык оружие. Учись быстро, или будешь ворон считать с подполковником в кабинете».
У окна мимо прошёл милиционер. Стук каблуков по платформе отозвался внутри, будто по позвоночнику.
Анна взяла булку, доела через силу. Протёрла руки носовым платком, проверила часы молчали.
Она встала, отнесла посуду, кивнула буфетчице.
Спасибо. Было вкусно.
На здоровье.
Анна вышла в прохладу вокзального двора.
«Будешь молчать останешься своей. Заговоришь проверят. Здесь слова весят. А значит, надо говорить на местном».
Пахло дымом, углём и чем-то похожим на тоску.
Анна подняла воротник куртки и пошла вдоль платформы, учась шагать, как остальные ровно, незаметно.
Вечер опустился на Ярославль незаметно с хмурым небом, затянутым облаками, и редкими каплями дождя, щёлкающими по подоконнику. Коммунальная квартира на окраине города встретила Анну душной тишиной, пахнущей жареной рыбой, капустой и влажной известкой. В коридоре тускло светила лампочка под потолком, трепыхаясь от сквозняка.
Анна осторожно прошла мимо шифоньера с облезлой дверцей, накрытого газетой с заголовком «50 лет Великого Октября вперёд, к победам труда!».
Кухня была по левую руку оттуда доносились голоса и металлический лязг кастрюль.
Я говорю, Лидия, ты не можешь всё время занимать плиту! У меня дети, им гречку варить надо! Возмущалась Вера Павловна, худая женщина в фартуке с цветочками, в очках на верёвочке.
А я, по-вашему, камнями питаюсь? Я селёдку поджариваю, у меня по графику, парировала Лидия, грузная домохозяйка с голосом, как у старшей пионервожатой.
Вот запишу в дежурный журнал, и не обижайся!
Пиши, только чернила не трать!
Анна свернула в свою комнату крошечную, с облезлыми обоями, одним окном и скрипучей кроватью, которую Григорий договорился ей «через знакомую». На стене криво висела книжная полка с томиком Маяковского и каким-то техническим справочником.
Она закрыла дверь, оперлась на неё спиной.
«Коммуналка это как суд, только вместо приговора очередь за плитой. И нет адвоката».
Сумка с часами и смартфоном лежала под подушкой. Анна достала часы, быстро взглянула стрелки стояли.
С улицы донёсся голос мальчишки:
Тётка в джинсах, видел? Наверно, из-за границы!
Анна прикрыла ставни и пошла на кухню с кружкой в руке.
На плите булькала кастрюля с картошкой, рядом сковорода с чем-то шипящим. Вера Павловна мыла тарелки, бурча себе под нос.
Анна подошла к умывальнику, включила воду и начала мыть свою кружку.
Ты чего это сразу? Раздался голос Лидии из-за спины. У нас тут, между прочим, очередь.
Я только кружку.
Хм. Буржуйка, что ли? Всё за собой, всё почищено. У нас здесь не кафе.
Я привыкла сразу убирать. Удобно же.
А, значит, из начальства? В голосе Лидии сквозило недоверие.
Анна повернулась:
Нет. Просто с севера приехала. Там приучают к порядку.
Ну-ну, Вера Павловна вытерла руки о фартук.
Тут к другому приучают. Тут учат терпеть.
Анна улыбнулась.
Я быстро учусь.
Вот и учись, Лидия кивнула. А то у нас тут была одна так тоже с причудами. Потом её увезли.
Куда?
Куда надо.
Анна вытерла кружку полотенцем, повесила на крючок и вышла в коридор.
Вечер гудел голосом радиоприёмника из него раздавался диктор: