На стене висело выцветшее расписание уборки: по средам и воскресеньям коридор, по пятницам кухня, по понедельникам уборная. Её имя, выведенное аккуратным почерком Веры Павловны, стояло в графе «Суббота раковина».
Анна вышла в коридор. Половицы под ногами жалобно застонали. Из кухни донёсся голос:
Опять чайник забыла! Лид, ты на плиту ставила?
Я что, нянька всем чайникам? Пусть новенькая следит!
Лидия, домохозяйка с рукой в старом вязаном рукаве, стояла у плиты с руками в боках. Плита чадила, чайник звенел, будто в панике.
Анна подошла, взяла тряпку, подняла крышку внутри кипело.
Я за ним смотрела, тихо сказала она. Просто отошла за кружкой.
Отошла протянула Лидия с прищуром. Ага. Ты бы у нас в феврале отошла всё б замёрзло. У нас, девочка, плита она как член семьи. За ней глаз да глаз.
Анна молча достала из шкафа алюминиевую миску, плеснула в неё горячей воды, достала из кармана тряпку и аккуратно принялась мыть чашку.
Катя, студентка с косой и тетрадкой, глянула с удивлением.
Вы всегда так? Сразу?
Привычка, пожала плечами Анна.
Московская? С усмешкой вставила Лидия. Там, поди, и вода сама льётся, и посуда сама стирается. У нас, родимая, не барыня привыкай.
Привыкну, коротко сказала Анна.
«Ага. К тазикам вместо душа. К плите с характером. К тому, что если помыла посуду ты уже подозрительная».
Вера Павловна появилась в дверях кухни в пиджаке и очках на резинке.
Анна Алексеевна, начала она сухо. Вы, кажется, воду берёте кипячёную для мытья?
А что?
Это, конечно, не запрещено, но экономьте. Мы дрова не получаем, у нас электричество как золото. Иван вчера чуть свет не вырубил, пока ваш чайник три раза закипал.
Иван, рабочий с запахом машинного масла, вошёл следом.
Я ничего не вырубал. Просто у неё провод греется, как на заводе.
Анна почувствовала, как пылают уши.
Я только один раз кипятила.
Ага, буркнул Иван, проходя мимо. В следующий раз пусть в тазике сразу моет, как все.
Она вытерла руки, поставила кружку на подоконник и вышла из кухни, чувствуя на себе взгляды.
«Вот и адаптация. Стирка по расписанию. Вода в чайнике стратегический ресурс. А чтобы мыть посуду сразу надо объяснять, что ты не враг народа».
В своей комнате она села обратно на кровать. Сквозь окно, за которым серело октябрьское утро, виднелась облупленная вывеска магазина «Кулинария». Где-то гудел трамвай.
Снова скрипнула дверь кто-то проверил, не заперта ли.
Анна достала блокнот и записала ручкой с потёками: «Урок на сегодня: кипяток провокация. Убираться строго в день графика. Слишком чисто вызываешь подозрения. Бытовая маскировка обязательна».
Она подложила одеяло под спину и прижалась к стене.
«Моя мечта горячий душ. И чтоб никто не считал,
сколько раз я вскипятила воду. Но пока что плита, тазик, тряпка. А главное не выделяться».
За стеной кашлянула Лидия. Снова запахло рыбой. Где-то вдалеке загудел радио-голос:
Пятилетний план выполнен досрочно
Анна вздохнула.
«Досрочно это хорошо. Я бы тоже хотела досрочно домой. Но пока жить здесь. В коммуналке. В 1968-м. Без скандалов. Без подводок. Без чайников лишний раз».
День в коммуналке начался с очереди к плите.
Кухня, затянутая запахом жареного лука и угарным дымом от плиты, гудела как муравейник. Радиоприёмник на шкафу сипел «Широка страна моя родная», а на стене под расписанием уборки чьей-то рукой жирно было приписано: «Очередь соблюдать!».
Анна стояла у плиты с алюминиевой кастрюлькой, в которой томилась гречка. Крупа вываривалась медленно, как терпение соседей.
Девушка, прогремел голос Ивана от стола. Вы, простите, с какого раза с утра плиту занимаете?
Анна подняла глаза. Иван, в засаленной майке, держал стакан с чаем и внимательно её рассматривал.
Я по очереди. После Кати.
Это если Катя готовит, вмешалась Лидия, режущая лук. А не если ты за неё кашу варишь. У нас не ресторан.
Катя, сидевшая на табуретке с тетрадью, подняла глаза:
Мы договорились. Я ей за это помогу с биологией.
С чего это вдруг такие бартеры пошли? Хмыкнула Лидия. Только вселилась, а уже командует.
Никем я не командую, Анна выдохнула, помешивая кашу. Я просто договорилась.
«Кухня как суд, только вместо приговора очередь за газом. А свидетели с половником».
Вера Павловна сложила газету «Известия», подняла очки и вмешалась:
В коммуналке не договариваются, а обсуждают. И всё записывается в журнал, если что. У нас порядок.
Анна попыталась улыбнуться.
Запишите. Я только гречку сварю и сразу освобожу.
Иван чмокнул языком.
Да не в том дело. Просто, когда человек каждый день стоит у плиты, это не к добру. У нас, между прочим, люди работают.
Я тоже, сухо ответила Анна.
Только возвращаетесь как-то поздно, тихо заметила Лидия. С фонарями по двору шастать это не норма.
«И начинается. Сейчас будет: или шпионка, или любовница буржуя».
Анна выключила конфорку и быстро поставила кастрюлю на подставку. Пар взметнулся вверх, и на мгновение кухня утонула в облаке гречки и лука.
Всё. Плита свободна.
Ну слава богу, фыркнула Лидия, вытирая доску. А то я думала, каша у тебя какая-то заграничная вечная.