Я сказал: адвокат, только что приехавшая из Москвы, без местной практики, без опыта советских заседаний, в первый же день и уже выявляет процессуальные ошибки. Слишком красиво, чтобы быть честным.
Анна сжала зубы.
Вы хотите официально заявить об этом?
Пока нет. Я просто наблюдаю.
Соколов оглянулся, затем склонился к своему помощнику, стоявшему у стены.
Запиши: допрос свидетеля проведён с агрессией, поведение защитника вызывает сомнения в правомерности подготовки.
Анна смотрела, как тот выводит что-то в тетради, и кровь ударила в виски.
«Значит, играем в наблюдательность? Ладно. Я умею».
Протокол допроса я сдам в канцелярию, сказала она громко, будто между делом. А вы, если хотите, можете подать жалобу в президиум.
Он ухмыльнулся.
Я предпочту собрать больше. У нас тут не Москва.
Да уж, Анна кивнула. Здесь, как видно, любят собирать. Особенно досье.
Он приподнял бровь.
Осторожней с тоном, Коваленко. У нас за язвительность не премируют.
А у нас за фанатизм не награждают.
И пошла мимо, ровным шагом, чувствуя, как его взгляд впивается в спину. В ухе всё ещё звенел голос из динамика: «Стране нужны новые рекорды!».
Она почти усмехнулась.
«Рекорды, Соколов? Хорошо. Будем играть на время».
В зале Ярославского областного суда стоял холод не тот, что от стены, а особый, процессуальный, пропитанный казённой тишиной и запахом сырости, старых чернил и сосредоточенных взглядов. Скрипнули скамьи, кто-то чихнул, и снова напряжённая тишина.
Анна Коваленко стояла у стола защиты, папка с делом Галанскова лежала перед ней, открытая, как рана. Её пальцы упирались в обложку, ногти касались края протокола обыска.
Михаил Орлов, в мантии, сидел на возвышении, взгляд его был устал, но цепок. По лицу скользнула тень он уловил движение Анны, как охотник дрожь в кустах.
Соколов громыхал голосом у стола обвинения, потрясая листами:
Агитация! Валюта! Клевета! Всё в деле! Всё документально!
Документально? Перебила Анна, голос твёрдый, ровный. Разрешите напомнить суду, что при изъятии так называемой валюты понятые не расписались ни на одном листе протокола.
Соколов рванулся:
Подписи есть! Там
не там, спокойно продолжила Анна, поднимая страницу. Подписи понятых стоят внизу на последнем листе, но не рядом с описанием изъятых предметов. Это прямое нарушение статьи 170 УПК РСФСР.
Михаил взял папку. Лист за листом, щелчки бумаги будто удары по столу.
Анна краем глаза видела Галанскова. Тот сидел, выпрямившись, глаза смотрели прямо в неё, полные такой странной, хрупкой надежды, будто он видел свободу на другом берегу залива.
Кроме того, продолжила Анна, не глядя на Михаила. Свидетель Коршунов, заявивший о наличии иностранной валюты, на допросе 10 января путался в показаниях. Сначала он утверждал, что видел купюры «на письменном столе», затем «в ящике шкафа».
Соколов резко заговорил:
Вы пользуетесь демагогией!
Я пользуюсь показаниями из материалов дела.
Михаил поднял взгляд.
Достаточно. Суд уходит на совещание.
Шорох, шум, движение. Михаил поднялся, ушёл, захлопнув за собой дверь.
Анна осталась стоять.
«Это всё. Или оправдание, или я на подозрении у прокурора, под холодным взглядом судьи и под весом своей совести».
Минуты в зале растянулись, как во сне. Галансков что-то писал на обрывке бумаги. Публика шепталась.
Михаил вернулся через двадцать семь минут.
Он сел, выровнял мантия на плечах и проговорил сдержанно:
Суд пришёл к следующему заключению. Обвинение по статье 88-1 признать недоказанным. Переквалифицировать обвинение по статье 70 на часть первую статьи 190-1. Назначить наказание один год условно с испытательным сроком.
В зале повисла пауза.
Потом кто-то выдохнул. Кто-то ахнул.
Анна
стояла, не шелохнувшись.
«Я выиграла».
Сзади лёгкий смешок. Галансков посмотрел на неё, губы дрогнули в едва заметной благодарности.
Михаил смотрел на неё пристально. Ни улыбки, ни одобрения. Только напряжённая, неразрешимая мысль в глазах.
Соколов подошёл к ней после заседания, остановился вплотную.
Я вас не недооценил, проговорил он глухо. Но вы не забывайте: Ярославль не ваш город. И советский суд не место для самоуправства.
А вы не забывайте, что даже в Ярославле действует УПК, ответила она спокойно.
Мы ещё встретимся.
Он ушёл.
Анна выдохнула.
«Спасла человека. Да. Но какой ценой? Подкуп. Цинизм. Риск. И теперь мишень».
Она вышла из зала суда. Январский свет бил сквозь стекло, отбрасывая на кафель блики. Она почувствовала, как плечи распрямляются.
В сумке, рядом с протоколом, лежали часы с гравировкой.
«Я.Г. 1968».
Тиканье не слышно но оно шло. Секунда за секундой, шаг за шагом по дороге, где её уже ждали.
Глава 4: Коммунальный лабиринт
Анна села на свою скрипучую кровать, натянула платок поверх мокрых от умывания волос и достала из-под кровати жесткий, потёртый чемодан. Щёлкнул замок. Под старым свитером лежал аккуратно упакованный смартфон, пустой флакон дорогих духов и компактная складная расчёска с зеркалом. Она закрыла чемодан, как только услышала шаги за дверью.
«Как трофей с другой планеты. Даже батарея на нуле а спрятать страшно».