Протокол указывает обыск 28 марта. Вы были при обыске?
Нет.
А кто ещё, кроме вас, видел валюту до обыска?
Я не знаю.
Он вам их передавал в руки?
Нет.
То есть вы утверждаете, что он показал вам деньги, но не дали в руки, и никто больше этого не видел.
Прокурор поднялся.
Возражаю.
Анна повернулась к Михаилу.
Я задаю вопросы, касающиеся прямых обвинений. Прошу позволить закончить.
Михаил молча кивнул.
Где именно он вам их показал?
В своей комнате.
Дверь была закрыта?
Да.
То есть, при закрытой двери, без свидетелей, без передачи вам в руки, вы утверждаете, что обвиняемый продемонстрировал вам иностранную валюту.
Мужчина замялся.
Ну, да вроде как
Анна села. В зале повисла пауза. Соколов сузил глаза, склонившись к документам.
Судья Орлов молча листал протокол. Потом поднял глаза на Анну. Долго смотрел, сдержанно, без эмоций.
Защите замечание за эмоциональную форму допроса. Продолжайте в рамках УПК.
Анна кивнула.
Есть.
«Он зол. Но я попала в точку».
Когда заседание прервали на обеденный перерыв, Анна собрала папку и шагнула к выходу. Михаил стоял у столика с кипой дел. Остановил её жестом.
Товарищ Коваленко.
Да.
У нас тут не диспуты. Это не кружок политической сатиры.
Я не сатирик. Я адвокат.
Он смотрел пристально, и вдруг еле заметно усмехнулся уголком рта.
Посмотрим, как долго.
Анна вышла в коридор. Сквозняк ударил в лицо. Она не чувствовала холода.
«А теперь он знает, что я не промах. И это опаснее, чем прокурор».
Кабинет Михаила Орлова встретил её скрипом плохо подогнанной двери и запахом табака, впитавшегося в стены, в бумаги, в воздух. В окне серое небо и сугробы вдоль улицы, где мерно позванивал трамвай. Над деревянным столом портрет Ленина, будто застывший в укоре.
Анна вошла, сжимая папку. В тусклом свете лампы её пальцы казались белее обычного.
Михаил сидел за столом, в мантии, с расстёгнутым воротом. Левой рукой постукивал по столешнице, правой сжимал сигарету «Ява», обломанная у фильтра. Он не встал, не предложил сесть.
Закройте дверь.
Анна закрыла.
У вас странные методы, Коваленко, произнёс он спокойно, но голос звенел, как стальная струна.
А у вас странные протоколы, парировала она, бросив взгляд на его руки. Тонкие, с длинными пальцами, но ногти обкусанные. Вызывали, чтобы это обсудить? Или предложить перейти на сторону обвинения?
Он затушил сигарету в пустой чернильнице.
Вы вчера устроили представление. Допрос Лаврентьева напоминал не судебное следствие, а буржуазный спектакль.
Анна наклонила голову.
На спектакль вы вчера не возражали. Даже разрешили продолжать.
Он встал.
Если вы снова выйдете за рамки, я направлю представление в коллегию.
С формулировкой она прищурилась. «за чрезмерную инициативу»?
Он подошёл ближе, остановился в шаге от неё. Его глаза холодные, серые, с тенью бессонных ночей.
С формулировкой «за использование сомнительных методов».
Она скрестила руки.
Донос? Это всё, на что способен советский судья?
Он выдохнул через нос.
Адвокат Коваленко, не испытывайте моё терпение.
А вы мою фантазию. Я думала, вы скажете что-то свежее.
Он смотрел молча. Потом медленно сел, опёршись локтями на стол.
Я знаю, вы не из Ярославля. Я знаю, что в документах пробелы. И если вы думаете, что в этом здании никто не обратил внимания вы ошибаетесь.
Анна замерла. В ушах зазвенело, но лицо не дрогнуло.
Угроза?
Предупреждение.
Она кивнула, медленно.
Принято. Но вы меня недооцениваете.
Он ответил почти шёпотом:
Возможно. Но и вы меня.
Пауза повисла между ними, густая, как табачный дым.
Анна повернулась к двери.
Если вам станет скучно зовите ещё. Может, я что-нибудь продекламирую.
Не сомневаюсь.
Она вышла, прикрыв за собой дверь. Коридор был пуст, лампы мерцали.
«Вот теперь игра началась. И правила пишем оба».
Коридор Ярославского областного суда дышал сыростью и гулом далёкого громкоговорителя, вещавшего с улицы про «успехи пятилетки». Стены в облупленной краске, неровный кафель, под которым скрипели доски. В воздухе запах старого дерева, мыла и казённой бумаги.
Анна шла по коридору, прижимая к себе папку с делом Галанскова, будто щит. Пальцы зябко касались обложки, в которой лежали её надежды и её просчёты.
«Спокойно. Ты не в Лефортово, и не в телесериале. Просто прокурор. Советский. Упрямый. Мелочный. Но человек».
У входа в зал стоял Соколов прокурор с лицом из агитационного плаката. Строгий костюм, вычищенные пуговицы, портфель в руке. Его холодный взгляд скользнул по ней, как нож по стеклу.
Товарищ
Коваленко.
Она остановилась, улыбка на лице вежливо-официальная, как на фотографии в фальшивом паспорте.
Прокурор Соколов.
Любопытный допрос вы устроили. Прямо как в американских фильмах.
Я предпочитаю действовать в рамках закона, ровно ответила она.
Он чуть склонил голову, прищурился.
Именно поэтому у меня вопрос. Откуда вы так хорошо ориентируетесь в деле? Секретарь суда утверждает, что материалы были на подписи до самого утра.
Внимание и логика, пожала плечами Анна. Достаточно просмотреть протокол и
И подкупить кого следует?
Она замерла.
Простите?
Он сделал шаг ближе.