«Нам нужно поговорить» Раньше эта фраза, брошенная в их общий чат или шепотом по телефону, означала ночные исповеди под бутылку вина и гитарные переборки Даши у раскрытого окна ее комнаты. Они сидели на подоконнике, свесив ноги, курили (потом долго выветривали запах), говорили о страхах, о несчастной любви Даши к преподавателю рисования, о мечте Дианы уехать на год в Испанию. Свет уличного фонаря рисовал золотые блики на их лицах, а гитара Даши, хоть и неидеально, но так душевно, звучала саундтреком к их сестринству. В ту ночь после ссоры с мамой Даша сыграла именно ту мелодию, что сейчас терзала ее у метро. Но сегодня Сегодня Даша произнесла «Нам нужно поговорить» как приговор. Тонко, без эмоций. Глядя куда-то мимо. А Диана Диана тогда кивнула. Просто кивнула. Как будто соглашалась с прогнозом дождя, а не с концом десятилетней дружбы. Концом целого мира.
Она провела пальцем по экрану, смахнув сообщение бывшего в бездну «прочитанных». Открыла сторис. Даша. Опять. Тот же бар. Рыжая девчонка. Они чокаются коктейлями невероятных цветов. Подпись: «Панки хой! » Яркие смайлы, как бенгальские огни, жгли сетчатку. «Панки хой» Это была их старая, глупая, локальная шутка. Родилась лет пять назад на каком-то жалком квартирнике, когда пьяный музыкант орал хриплым голосом нечто невнятное, а они с Дашей решили, что это «панки хой», и потом годами использовали как пароль, как приветствие, как вопль души. Теперь этой шуткой смеялась кто-то другой. С Дашей. Кто-то другой слышал их истории, их байки, которыми раньше делились только друг с другом? Кто-то другой был теперь «понимающим с полуслова»?
Диана швырнула телефон на диван. Он мягко плюхнулся рядом с полупустой бутылкой. Она снова уставилась в экран. Чендлер что-то острил. Раньше они с Дашей падали со смеху. Сейчас сериал был как пустой чат в мессенджере. Как тот их общий чат «D&D Конгломерат», который раньше взрывался сообщениями каждые пять минут: глупыми мемами, сторис с котиками, внезапными «Привет!», «Чем занята?», «Скучаю!», «Вспомнила, как мы тогда». А теперь Теперь тишина. Изредка сухое «Привет», «Как дела?», «Норм». Море сообщений обмелело, обнажив илистое дно недомолвок. Как и это обещание устроить день рождения Звучало теперь не как радостная суета, а как прощальная милость. Последняя подачка перед казнью.
Она потянулась к телефону. Не для того, чтобы ответить ему. Не для того, чтобы смотреть сторис Даши. Ее пальцы сами нашли нужный чат. «D&D Конгломерат». Открыла. Прокрутила вверх. Море сообщений, смеха, глупостей, планов («А давай в Питер на выходные?», «Найдем тот гараж?», «Купим шоколадок с кедровыми орешками и устроим пир!»). Потом сообщения стали реже. Короче. «Привет». «Привет». «Как ты?» «Норм». Потом паузы. Дни. Неделя. Последнее смешное видео, которое она скинула Даше две недели назад кота в коробке осталось без ответа. Совсем. Без даже «лол». Диана замерла. Где-то в горле встал огромный, колючий ком: «Когда? Когда я перестала быть тебе интересна? Когда мы стали для друг друга норм?» Тишина в комнате была оглушительной. Ответа не было. Только тиканье старых настенных часов, доставшихся от бабушки.
Ее пальцы поплыли по экрану клавиатуры. Набрали:
«Когда я перестала быть тебе интересна?» Большими, жирными, обвиняющими буквами. Рука дрожала. Она уставилась на эту фразу. На этот страшный, унизительный вопрос. Стерла. Весь текст исчез. Пустое поле для сообщения дразнило своей белизной. Она снова набрала: «Когда я перестала быть тебе интересна?» Буквы прыгали перед глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Стерла. Снова. И снова. Набрала. Стерла. Набрала. Стерла. Слезы текли по щекам, но она даже не почувствовала их. Взгляд был прикован к этим семи проклятым словам. Палец завис над клавишей «Отправить». Отправить? Вывалить эту боль, эту унизительную правду ей прямо в чат? Или Или оставить в себе? Сглотнуть, как она сглотнула шоколадку, как сглотнула слова у магазина?
День Рождения. Он маячил через десять дней. Как кошмар. Как этап какого-то чудовищного ритуала. Как она сможет? Притворяться? Улыбаться? Дарить подарок, зная, что это последний? «Подарочный набор перед расставанием» Ее собственные слова вернулись бумерангом. Она представила фальшивые улыбки, тосты «о дружбе», неловкое молчание Ужас сжал горло холодной рукой. Нет. Нет, я не смогу.
Ее палец дрогнул над экраном. Он был уже не над роковой клавишей «Отправить», готовый выплеснуть в цифровую пустоту вопль души: «Когда я перестала быть тебе интересна?». Он скользнул вниз, к маленькому значку корзины клавише удаления. Снова стереть. Снова оставить эту зияющую, предательскую пустоту в их когда-то неистощимом чате. Сердце колотилось где-то в районе горла, кровь гудела в ушах, заглушая тиканье бабушкиных часов. Слезы, соленые и жгучие, катились по щекам, падая на стекло экрана, расплываясь в причудливые, мокрые узоры над пустой строкой ввода. Она зажмурилась, пытаясь сдержать рыдание, сжав телефон так, что пластик затрещал под пальцами.
ВДРУГ.
Телефон взревел. Не просто завибрировал, а завыл оглушительной, пронзительной трелью, сотрясаясь в ее руке как раненый зверь. Диана вздрогнула так сильно, что гаджет действительно выскользнул из потных пальцев, ударился о колено и покатился по пледу. Сердце не просто заколотилось оно замерло, а потом рванулось в бешеный галоп, ударяя об ребра с такой силой, что перехватило дыхание. Даша! Мысль пронеслась молнией, ослепительной и обжигающей. Смесь дикой, иррациональной надежды («Она передумала! Она увидела, что я набирала! Она звонит извиняться!») и леденящей паники («Что теперь? Что сказать? Как дышать?») сковала тело. Она судорожно ухватила телефон, почти не видя экран сквозь пелену слез. Палец дрожал, когда она смахивала влагу. Она посмотрела.