Катя засмеялась.
А почему же вы не скрываете, что... фраза повисла.
Лист лучше прятать в лесу, пожал плечами Артемов. Все равно никто не верит.
А если я поверю? поинтересовалась она.
Вы-то явно не поверите, закинул он первую удочку. При вашем характере интересоваться моей средой не знаю... противоестественно как-то...
А что вы знаете о моем характере?
Знаю, что вы человек очень живой. А я... редко имею дело с живыми. И недолго.
Дальнейший разговор от него больших усилий не потребовал: рассказывать другим об их характерах он умел, умел и говорить то, что хотели услышать. Это была целая наука выдавать главным образом гадости, но при этом гадости, льстящие самолюбию собеседника; заранее угадывать и опровергать контраргументы, словно угаданная мысль этим заранее обезврежена; мельком выспрашивать нужное, чтобы потом это нужное, выболтанное машинально, преподнести как собственное открытие. Существовала и масса других приемов, но по большей части в таких случаях Артемов импровизировал. Его несла неведомая сила. К полуночи он рассказал Кате об ее характере массу взаимоисключающих вещей. Надо отдать ей должное она умела слушать: ни секунды не кокетничала, не позволяла себе ни искусственного смеха, ни ложной многозначительности, не картинной печали. Она легко усвоила его стиль произнесение вслух вещей рискованных, постыдных, скрываемых. Только однажды тень задумчивости легла на ее сияющее круглое лицо.
А занятно, сказала она.
Что именно?
Как мы с вами теперь из этого будем выкручиваться.
В смысле?
Нет, ничего... продолжайте.
Но ясно было, что выкручиваться предстояло из взаимной влюбленности, так объяснил себе дело Артемов, и в груди у него стало жарко. Около половины первого Катя засобиралась. Ваня смотрел на Артемова со смесью восхищения, зависти и лицемерного осуждения. Артемов вызвался добросить Катю до дома на своей «таврии». «Таврия» была на самом деле отцовская, но иногда он ее брал.
Вы же пили...
Это не называется пить.
Но если дотошный мент?
А если дотошный мент, сказал Артемов, то есть вот это.
Он извлек из кармана две недели назад купленное на Арбате «Удостоверение сволочи» и показал Кате свое фото, аккуратно вклеенное туда. На малом предприятии, где он переводил, знакомая секретарша шлепнула печать, девятизначный номер он придумал сам.
«ЗАО Желтая река», прочла Катя буквы по ободку печати. Это ваш кооператив?
Это наши люди, которые работают с ГИБДД, снисходительно пояснил Артемов. Шла чистая импровизация, но он был ею доволен: именно так, весело и неожиданно, и должны выглядеть серьезные вещи. Можно показать, и ни один гаишник не оштрафует. Скажите, а вы всегда задаете так много вопросов?
Это моя профессия я ведь журналист...
Знаете, у меня тоже есть профессия. Давайте хотя бы друг для друга не будем только профессионалами, предложил Артемов. А то мои ответы на ваши вопросы могут оказаться... не совсем симметричными.
А почему «таврия»?
А вы хотите, чтобы я ездил на «мерсе»? Поразительно, до чего все начитались покетбуков...
Ну не обижайтесь! серьезно попросила она. О журналистах в особенности журналистках тоже у всех превратное представление. Вот Бобров знаете Боброва? он как узнал, что я журналистка, сразу решил, что я лезу к нему в постель для эксклюзивного интервью. Очень мне нужен этот ростовский парвеню! Да и о вашей профессии мне писать, честно говоря, неинтересно. Я бы охотнее с вами поговорила еще раз, как сегодня. О себе, о вас... Просто так.
Артемов поразился легкому успеху и даже несколько разочаровался в девушке, которая так быстро бежала на запах крови. Но, с другой стороны, он отлично понимал, что глагол «поговорить» следует понимать строго буквально по крайней мере на первых порах: у нее явно кто-то был, кто-то давний и постоянный, такие вещи он просекал, перед
ним была спокойная и счастливая девочка с уверенностью в завтрашнем дне. Предстояла борьба, но тем интереснее все выглядело.
Он прикинул свои шансы: кабаки отпадают, но серьезные киллеры и не ходят по кабакам. Они читают классику, часто и помногу думают о жизни и смерти. Они немного философы, эти настоящие киллеры. В каждой профессии есть своя элита: те, кого уже не интересуют деньги и успех. Их интересуют вершины мастерства. «Мне по душе строптивый норов артиста в силе, он отвык». Они едят только диетическое, совершают упорные медитации на специальном коврике, истязают тело долгими тренировками. Женщины их не интересуют. Они нужны им, чтобы поговорить если, конечно, это женщины, с которыми стоит говорить.
Так Артемов за считаные минуты придумал класс продвинутых киллеров интеллектуальных чистильщиков, которые, уничтожая одного жирного грабителя по униженной просьбе другого, испытывают мстительную радость: вот и еще один паразит лопнул, упившись нашей кровью. А там и до заказчика дойдет - мало ли у него противников. После удачного дела он бросает снайперскую винтовку на чердаке и спешит домой к своей манной каше, экологически чистому салату и ледяному молоку.
Удивлять надо было сразу. Следующее свидание Артемов назначил не в кабаке и не у себя, а в Сокольниках. Была осень, сухие коричневые листья шуршали под ногами. Садовники в желтых стеганых жилетках поверх ватников жгли костры. Он рассказывал Кате Остапчук о милых и необязательных вещах о своей собаке, об армейской службе. Как-то случайно вырулили на Китай. Он стал рассказывать о китайском стихосложении, щедро привирая.