Вот, например, говорил он с трогательной серьезностью, простой русский глагол «любить».
Катя слегка зарделась или ему это показалось?
Он китайского происхождения, с каменным лицом продолжал Артемов. Был известный китайский поэт Лю Цзин, в просторечии просто Лю. Когда мужья соблазненных им женщин собирались его колотить, они кричали друг другу: «Эй, пойдем Лю бить!» Этот глагол перешел в Индию, а оттуда его привез на Русь Афанасий Никитин. До него у нас тут говорили просто «трахать». «Я тебя трахну, Любава!» И Катя расхохоталась. Похоже, ее устраивало это обещание.
Разумеется, Артемов выбрал Сокольники не просто так. Он любил стрелять в местном тире, едва ли не лучшем из открытых тиров Москвы. Катя палила в белый свет как в копеечку и хохотала не умолкая. После этого Артемов спокойно взял десять пулек и все их торжественно всадил в движущиеся мишени.
О, это серьезно, уважительно сказала Катя, попросила старичка-тировладельца повесить для нее мишень и пятью пулями выбила тридцать восемь.
Ничего, снисходительно сказал Артемов, попросил не снимать листок и всадил следующие пять пуль в дырки от ее попаданий. Ему почудилось в этом что-то фрейдистское. Катя посмотрела на него долгим взглядом и ничего не сказала.
В тот вечер они перешли на ты. В дебрях парка Артемов извлек пневматический пистолет любимую игрушку, отцовский подарок к дембелю и, доставая из кармана пульки, стал постреливать по ее заказу в старые плакаты, вышибая буковки. На ее месте, оставшись среди пустого осеннего парка с киллером наедине, Артемов испугался бы, но Катя вела себя с такой уверенностью и свободой, что он влюбился окончательно.
Честно говоря, сказала Катя, на твоем месте я проводила бы с жертвой предварительную беседу. Ты действуешь успокаивающе. У меня сейчас проблемы, а я про них не вспоминаю вот уже три часа.
Если проблемы серьезные, я помогу, пожал он плечами.
За сколько?
Из любви к искусству.
Скажи... а как на тебя выходят серьезные заказчики?
Если я тебе расскажу всю цепочку, ты все равно ничего не поймешь. Слава богу, тебе эти имена ничего не скажут.
А все-таки?
Вчера я виделся с Ханом, скучно перечислил Артемов, с ходу импровизируя убедительные клички. Хан сказал, что Серого перестал устраивать Тяпа. Я связался с Серым. Серый через Толстого Брата передал мне аванс. Я поехал к Барыбе, но Тяпа почуял и предупредил измайловских, а сам не приехал. Он не знал, что Серый скорешился с измайловскими. Тяпа успокоился и пошел выгуливать Усатого это терьера его так зовут, Усатый... то есть звали... Ну и всё.
Что всё?
Больше не выгуливает. Слушай, неужели тебе это интереснее, чем про Китай?!
А ты не знал Солоника? задумчиво спросила она.
Я знал Солоника, лаконично ответил Артемов, лихорадочно придумывая, каков был Солоник в личном общении.
Он действительно мертв?
Как пень, убежденно ответил Артемов. И поделом.
Почему? Он дорого брал?
Он обидел Котика, сымпровизировал
Артемов. Он очень сильно обидел Котика. Все вышло из-за этого. Я не последний человек в Москве, но и я не стал бы обижать Котика.
Катя усмехнулась.
Про Котика я наслышана...
«Интересно, откуда, подумал Артемов, усмехаясь в ответ. Я выдумал этого Котика две минуты назад».
За время последующих прогулок всегда долгих, иногда сопровождавшихся чаепитием в скромной артемовской квартире (родители деликатно исчезали в гости) , Артемов успел рассказать Кате Остапчук несколько кратких, но сочных историй в духе экономических расследований Юлии Латыниной столь же непонятных и кишащих кликухами. Катю интересовало все: например, ей было очень интересно, как Доренко не боится так ругать Лужкова.
Смотри, с нажимом, как непонятливой школьнице, разъяснял Артемов. Береза проплачивает норильский газ. Так?
Так, кивала Катя, хотя о норильском газе слышала впервые.
А Лебедь в свою очередь проплачивает, чтобы не трогали каспийскую нефть.
Господи, ему-то что до каспийской нефти?! округляла глаза Катя.
Ему ничего, но он держит все канские глиноземы, а канские глиноземы нужны Сухому, который держит Каспий, снисходительно пояснял Артемов. А дальше все просто: Лужок проплачивает Кострому и Вологду, Позгалев в Вологде обеспечивает прикрытие Потанину, Потанин сбрасывает Абрамовичу, а Абрамович заинтересован в том, чтобы на Каспии не было людей Черномырдина. Понятно?
Теперь понятно, кивала Катя.
Ее понятливость была феноменальна. Артемов ни за что бы не разобрался в лабиринтах собственного вранья, но хорошо знал, что для убедительности и это главная особенность нового русского языка надо употреблять так называемые глаголы сильного управления без зависимых слов: сбросить, проплатить, сказать... Все проплачивали и сбрасывали неизвестно что, суетились вокруг пустоты, и именно в этом заключалась великая суть виртуального русского бизнеса, до которой и Пелевин не доехал. Кстати, книга с автографом Пелевина (они были немного знакомы, обменивались специальной литературой по Китаю, как обмениваются ею все продвинутые московские китаисты) расположила Катю к Артемову настолько, что последовал поцелуй.
Слушай, сказала она ему через неделю, когда роман стремительно летел к главному своему этапу. Ты обещал однажды, что мог бы меня выручить.