Ну как, будем подписываться на сто, или пожлобимся, остановимся на восьмидесяти?
Мужик, большой, степенный, продолжал работать работу.
Чего призадумался, Николаич?
Ты, Василь, у нас вроде как барин. Барин Дай-дай. Ходишь и оброки выколачиваешь. Только оброки эти нигде не записаны. Что положено по закону, то отдаю, а лишнего шалишь.
Сам шалишь, братец. Генеральной линии не понимаешь, или так придуриваешься?
На то времени нет. А линия такая обогащайтесь, не слыхал? Кто работать не ленив, жить по-людски должен. У меня твоих бумажек заемных по горло. Хватит, пора и честь понять.
Эх, Николаич, Николаич, не я ж те займы придумываю. Их сверху спускают, Никифоров видел, что Василь зол, но крепится.
В кулак пусть спускают, коли приспичило, а мне тот заем без надобности.
Как хочешь. Неволить не могу. Страна и без твоих денег проживет, а вот ты Пожалеешь, грызть землю будешь, да поздно.
Не пугай. Возьму, не возьму едино, как повернется, так и выйдет. Сможете, все заберете, но сам я вам не поддамся.
Заберем, придет время.
Вижу, не терпится. А знай, это пока я здесь, земля добро. У тебя ж да других нищебродов добро прахом пойдет, с голоду пухнуть станете.
Поговори, поговори Договоришься
Они пошли прочь. Внезапно Василь подмигнул:
Видишь, заядлый какой. Сам себе вред делает. Я тебя сюда специально привел, чтобы видел ненавидят нас и власть нашу. Одни поумнее, молча, а Николаич вслух. Ничего, терпят их до срока
Долго будут терпеть?
Тебе в городе виднее должно быть. Думаю, кончается их время, кончается, оттого и лютуют. Помимо Али-то у нас еще четверо за год пропали.
Как пропали?
А сгинули. Кто говорит, в город ушли, за лучшей долей, да пустое. Не те ребята, чтобы тайком, воровски сбегать. Аля наша верховодила, ее тоже
Найдут, может быть.
А не найдут все ответят. Я ведь не просто хожу, на заем подписываю, я им в самое нутро смотрю. Не отвертятся. И ты смотри, вдруг чего да приметишь, глаз свежий.
Буду, хотя что он может приметить? Сыщицкие книжки Никифоров любил, у него была стопочка, старых, еще дореволюционных, с ятями Ник Картер, Шерлок Холмс, Видок, затертых, пахнувших особо, отлично от, скажем, учебников. Но книжки книжками, а на самом деле никто ведь не скажет при нем, мол, я убил
Я имею ввиду, кто агитацию против колхозов вести начнет, против власти советской. Из них вражина, запугать хочет.
Буду, только и повторил Никифоров.
То я так, на всякий случай, они сидели на скамейке у сельсовета, люди, что
проходили мимо, здоровкались, узнаваемо смотрели на Никифорова и шли дальше. Мало людей. День рабочий, но кому-то справка нужна, другому выписка, третьему еще что-нибудь. Клавы сейчас нет, товарищ Купа отпустил ее, одному легче, все это Василь рассказывал, как своему.
Я постараюсь.
А пока осматривайся. С ребятами нашими сойдись ближе. Ты городской, одни робеют, а другие, наоборот, задирать попробуют, но ты не бойся, комса любому юшку пустит.
С таким напутствием Никифоров и остался. Одиночества он не любил раньше больше теоретически, как признак буржуазного индивидуализма. Откуда одиночеству в городе взяться? А тут почувствовал. И ему не понравилось. Права теория.
Так и слоняться? Или возвращаться в церковь и до обеда А что, собственно, делать до обеда?
Меня дядя Василь до тебя послал, как-то одновременно и независимо и застенчиво сказал паренек. Одет совсем по-простому, с котомкой на плече, просто ходок-богомолец со старой картинки. Возник он ниоткуда, только что Никифоров был один, и вот здрасьте!
Последнее слово он, кажется, сказал вслух, потому что паренек ответил:
Здравствуй, здравствуй. Фимка я, Ефим, то есть.
Да, один из вчерашних припомнил Никифоров.
Дядя Василь?
Он самый. Покажи, говорит, студенту село наше, округу, познакомь с ребятами. Только сейчас работают все. Попозже, к вечеру, разве
Чего ж, Фима, не работаешь?
Так общественное поручение!
Какое?
Да ты.
Ага, Никифоров почувствовал себя странно. С одной стороны, вроде и лестно, почет, а с другой
Тогда что будем делать?
Дядя Василь думает, может, на речку сначала, интонация была не вопросительная. Сказано, и все, ясно.
На речку можно, Никифоров уцепился за это «сначала». А дальше он и сам решит, что делать.
Речка оказалась верстах в двух от края села, а сколько до края пришлось топать По пути опять пристал кабыздох, Никифоров обрадовался, и собачка тоже. Фимка, впрочем, оказался болтливым пареньком, и Никифоров даже не заметил, как они дошли.
Вот она, речка наша. Шаршок называется.
Речка Никифорову понравилась. Неширокая, спокойная, по берегам сплошь деревья. Ивы, что ли, в ботанике он был слабоват, знал клен, дуб и березу наверное, а в остальных путался.
Рыбы, наверное, много?
Водится, Фимка провел его к месту, откуда удобно было входить в реку.
У нас многие любят рыбачить, да времени нет.
Вода, чистая и ласковая, не хотела отпускать. Купались они до синевы, до зубной дроби, и теперь Никифорову идея Василя представлялась самой удачной. Особенно, когда из котомки Фимка достал обед, что мир предназначил одному Никифорову, но управились едва вдвоем.