Бросилась на кровать, не снимая мокрого платья.
Войдя внутрь, я не стала тратить время на свет или порядок. Бросилась на кровать, не снимая мокрого платья, которое прилипло к коже, как холодная, тяжёлая пелена. Я рухнула на подушки, но не смогла уснуть. Закрыла глаза, пытаясь убедить себя в чём-то, что звучало абсурдно даже для меня:
«Ты видела тень. Ты бежала за воспоминанием. Возможно, это был лишь плод твоего воображения, ведь ты сошла с ума на этой свадьбе. И это нормально».
В голове крутилась одна мысль, как навязчивый мотив: *«А вдруг он жив?»* Мысль была безумной,
но она не давала мне покоя. Я знала, что он мёртв, но сердце отказывалось верить.
Но сон не шёл. Каждый шорох в саду казался шагами.
Каждый порыв ветра словно кто-то шепчет моё имя.
Я лежала, не в силах пошевелиться.
В голове только одна мысль:
«А вдруг он жив?»
И вдруг музыка.
Тихая.
Медленная.
Знакомая до боли.
Глава 6
Я резко села на кровати, сердце замерло, как будто остановилось. Я замерла, прислушиваясь, пытаясь понять, не показалось ли мне. Но нет, музыка звучала отчётливо. Она была такой нежной и печальной, что я не могла не поддаться её чарам.
Я встала с кровати и, не задумываясь, направилась к окну. Луна освещала сад, но я не видела ничего, кроме теней и тишины. Музыка становилась всё громче, она словно звала меня куда-то. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказалась на пороге комнаты.
Этот рояль не открывали с момента смерти хозяина. После его смерти никто не прикасался к нему.
Харгривз каждый день вытирал пыль со всех поверхностей с портретов, с книг, с фарфора но перед роялем он останавливался. Пыль на рояле могла расслабиться и не бояться. Её никто убирать не собирался. Только заботливая рука Харгривза покрывала его чёрным бархатом, как будто касаться полированного дерева значит осквернить память.
А теперь он играл.
Я почувствовала, как в груди вспыхивает гнев.
Кто посмел? Кто осмелился нарушить покой чужого инструмента? Кто тронул то, что принадлежало только ему?
«А что если это он?» дрогнуло сердце.
Босиком, дрожа от холодного сквозняка, я спустилась по лестнице. Каждый шаг был осторожным, словно я боялась разбудить тишину.
Я шла, как вор, скользя по половицам, стараясь не издавать ни звука. В голове проносились мысли, одна тревожнее другой.
И вдруг, в этой звенящей тишине, я услышала мелодию. Она была такой знакомой, такой родной, что у меня перехватило дыхание.
Сердце сжалось, как будто кто-то схватил его в тиски. Слёзы выступили на глазах, но я не могла позволить себе плакать.
Собрав всю свою решимость, я со всех ног бросилась в гостиную. Дверь с грохотом распахнулась, и я ворвалась внутрь.
Я распахнула дверь гостиной и замерла на пороге.
Свет из коридора упал на рояль, стоящий в центре комнаты. Его блестящая чёрная поверхность отражала мерцающий свет, а открытая крышка словно приглашала меня прикоснуться к клавишам.
Рояль стоял открытый, его блестящие чёрные клавиши манили меня, словно приглашая на танец.
Крышка была поднята, но за инструментом никого не было.
Только тишина, окутанная мягким светом трёх свечей, горящих на камине.
Они словно ждали чего-то, их пламя дрожало, как будто в предвкушении.
Но я не ощущала пустоты.
Мелодия всё ещё витала в воздухе, наполняя комнату невидимым теплом. Она была не как звук, а скорее как воздух, дыхание, тёплый след, оставленный после прикосновения. Я почти физически чувствовала её в висках, в груди, в пальцах, которые сами тянулись к клавишам.
Глава 7
Ищете кого-то, леди Моравиа? голос прозвучал за спиной.
Голос прозвучал тихо, с лёгкой насмешкой, но в нём таилось что-то ещё напряжение, которое Агостон не сумел скрыть.
Я обернулась, чувствуя, как внутри меня поднимается волна разочарования.
Он стоял у дверей, ведущих в его спальню. На нём был халат, небрежно запахнутый, а в руке он держал канделябр с горящими свечами. Его волосы были растрёпаны, словно он только что проснулся, но глаза нет, они не были сонными. В них читалась настороженность, почти тревога.
Агостон сделал шаг вперёд, и я заметила, как его взгляд скользнул по мне. Он выглядел усталым, но в то же время каким-то сосредоточенным, словно пытался понять, что я здесь делаю.
Почему вы не спите? спросил он, его голос был низким и немного хриплым. Неужели брак с таким убийцей, как я, не даёт вам покоя?
Я не сразу нашлась, что ответить. Его слова прозвучали как издевка, но в то же время в них была какая-то горькая правда. Я знала, что он прав, и это знание царапало меня изнутри.
А почему вы не спите? спросила я в ответ, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, не выдавая ненависти. Или вы боитесь, что я найду того, кого ищу?
Агостон усмехнулся,
но в его усмешке не было веселья. Я посмотрела на рояль.
Я слышала мелодию, произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Вы её тоже слышали. Не пытайтесь отрицать. Кто-то только что играл ту самую мелодию, которую играл мне мой муж. Ту, что он играл в нашу первую ночь. И после этого вы смеете утверждать, что не слышали её?
Агостон медленно поднял на меня глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения. В них читалась усталость, смешанная с чем-то ещё, что я не могла определить. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала, что за этой маской скрывается нечто большее.