Что вы здесь делаете? вырвалось у меня. Мой голос дрожал от злости, боли и отчаяния. Мне нужно спешить, я хотела броситься к дому, но меня удержали за плечи.
Провожал чиновника, ответил Агостон спокойно. Ему и так сегодня досталось.
Теперь он будет вспоминать нашу свадьбу до конца своих дней.
Я смотрела на него.
В глазах слёзы.
В груди пустота.
Он был здесь, прошептала я, мой голос дрожал, как лист на ветру. Я видела. Это был он. Мой настоящий муж. Вы должны были его узнать. Вы должны были его тоже видеть.
Агостон поднял взгляд, его глаза встретились с моими. В них не было ни тени сомнения или сожаления. Только понимание.
Ваш муж мёртв, сказал он. А я жив. И, судя по всему с этого дня принадлежу вам.
Я попыталась вырваться из его рук, но он не препятствовал. Его хватка была стальной, но не жестокой.
Успокойтесь, мадам. Ворота заперты. А в тумане легко потеряться. Особенно тем, кто взгляд мужа опустился на мои ноги. босиком гоняется за призраками.
Я снова бросилась к воротам, боясь упустить что-то важное. Но нет. Ничего не изменилось. Неужели Агостон прав? Неужели это был призрак?
Но но в глубине, в самой тёмной щели сердца, оставалась крошечная надежда. А вдруг? А вдруг это был он? А вдруг он жив? А вдруг я не сошла с ума?
Я обернулась к мужу. Он стоял на том же месте, что и раньше, его силуэт едва виднелся в густом тумане. Он не двигался, не говорил, просто стоял и смотрел на меня. Его лицо было непроницаемым, как
маска, и я не могла понять, о чём он думает. Но в этом молчании было что-то пугающее и одновременно завораживающее.
Я повернулась к Агостону, чувствуя, как внутри меня закипает гнев и обида. Его присутствие раздражало, но в то же время я не могла отвести взгляд. Его холодные, отстранённые глаза смотрели прямо на меня, словно он видел насквозь все мои мысли и чувства.
И в этот момент я сорвалась!
Вы меня не остановили! выкрикнула я, мой голос дрожал от негодования и боли. Почему? Вы могли сказать: «Там никого нет!». Вы могли схватить меня! Вы могли я запнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, вы могли поверить!
Агостон не изменился в лице. Его губы остались плотно сжаты, а взгляд оставался холодным и проницательным. Он медленно, словно обдумывая каждое слово, произнёс:
А вы хотели, чтобы я остановил? Или вы хотели, чтобы я тоже поверил в призраков?
Глава 5
Идёмте, его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая угроза. Вам нельзя простудиться. Вам ещё мне мстить.
Дворецкий появился, как тень. Он подошёл ко мне и аккуратно накинул на мои плечи тяжёлый бархатный плащ. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим, а запах камфары и старого дерева напомнил мне, что где-то есть тепло потрескивающего камина и уют.
Спасибо, прошептала я, не поднимая глаз.
Всегда к вашим услугам, миледи, ответил дворецкий Харгривз с лёгкой улыбкой.
Я почувствовала, как тепло плаща окутывает меня, и на мгновение мне стало легче. Но я знала, что это всего лишь иллюзия. Боль в сердце никуда не исчезла, и я понимала, что мне ещё предстоит многое пережить.
Я послушно пошла. Не потому что поверила. Не потому что сдалась. А потому что поняла, что уже поздно. Если кто-то хотел скрыться, то он уже далеко.
Но если это мой муж? Что, если чудеса всё-таки случаются? Почему тогда он скрывается? Почему он не ворвался во время свадьбы, не сказал: *«Остановите свадьбу! Я жив!»*?
И мысли об этом были страшнее, чем тень в тумане. Я не боялась призраков. В поместье, где я жила, была парочка привидений. Безобидных и жалких. Дама на лестнице, которую я мысленно прозвала *«Тётя Лифт»*, потому как она спускалась и поднималась со слезами на глазах. И *«Дядя Слон»*. Этого призрака я видела мельком. Он только и делал, что ходил по ночам по коридору и топал.
Те, кого мы хороним, иногда возвращаются, прозвучал тихий, почти неслышный шёпот, словно призрачный ветер сквозь листву. Я обернулась.
Тётушка Маргарет стояла возле кареты с зонтиком, в чёрном, с лицом, застывшим в вечном трауре. Она носила этот траур по мужу уже лет двадцать. Носила с такой гордостью и упоением, словно это было её единственное достижение в жизни. Утирая слёзы платочком, она могла часами рассказывать о супруге. Я поначалу ей внимала, но потом, когда мне сказали, что знакомы они были всего неделю, её душевные рассказы перешли в категорию художественной литературы.
Её голос был не зловещим, а холодно-спокойным, как приговор, который давно подписан.
Вы страдаете, Элис? спросила она. Для мёртвых важно, чтобы мы по ним страдали!
Для мёртвых важно, что мы хорошо кушали, не спешили к ним навстречу и регулярно носили цветы на их могилу! А теперь пустите, тётушка, с усмешкой заметил Агостон.
Я не ответила. Только пошла дальше.
С плащом на плечах. С холодом в груди.
Я почувствовала, как тепло плаща окутывает меня, и на мгновение мне стало легче. Но я знала, что это всего лишь иллюзия. Боль в сердце никуда не исчезла, и я понимала, что мне ещё предстоит многое пережить.
Я поднялась в свои покои, словно измученная призраками прошлого. Дверь за мной закрылась с глухим, почти зловещим звуком, отрезав меня от внешнего мира. Мои шаги эхом раздавались по просторному коридору, пока я не достигла своей комнаты.