В зале красный как рак Коровкин клялся соседям, что традиционной «обмывки» не зажмет. А тем временем Иван Фомич уже оглашал свой приказ премировать Кусакина и Изюмкина, наградить подарком Куфейкину, объявить благодарность лучшему заготовителю П. Коровкину.
Иван Фомич ошибся. Не следовало награждать Куфейкину. Пока он и Семен Прохорович жали друг другу руки, а Куфейкина, не укрепив тыла, пробиралась к президиуму за подарком, началась интенсивная утечка заготовителей.
Иван Фомич объявил начало «неофициальной части».
В театре ни один, даже самый короткий, спектакль не обходится без антракта. Антракт это традиция. И в то же время антракт это великое изобретение. За время антракта на сцене воплощается в жизнь воображение художника-декоратора, натягивается тетива творческих замыслов режиссера.
Для зрителя антракт подчас единственная возможность превратить испорченный вечер в полуиспорченный, возможность, как говорил один из великих комбинаторов, «вовремя смыться».
Мало кто знает, что для буфета антракт это выполнение плана. А два антракта перевыполнение. Если бы все драматурги в юности проходили практику в системе общепита, в их произведениях было бы минимум по 67 антрактов.
Иван Фомич над проблемой перерывов не задумывался, но на практике использовал их образцово. Пока воинство заготовителей седлало в бухгалтерии сверкающий вензель, Иван Фомич с супругой и приближенными скромно укрылся в кабинете. Волшебная неведомая сила соорудила там столик, на котором сторожко жались между тарелочками с черной икрой и иными деликатесами бутылки с коньяком. Вообще-то Иван Фомич предпочитал «экстру», а золотистый дар виноградных плантаций раньше называл не иначе, как клоповником. Но однажды где-то прослышал, что настоящую солидность придает только коньяк и что значат вкусы, когда под угрозой авторитет!
Новому году шел уже второй час, когда Иван Фомич с компанией, изрядно заправившись в кабинете, вывалился в общий зал и торжественно поднял бокал шампанского:
С Новым годом!
Ура! Ни пуха ни пера! одиноко выкрикнул в ответ захмелевший Коровкин.
Зал вздрогнул и замер.
СЛУХ
Старший бухгалтер Андрей Кузьмич Убиенко столкнулся у входа в контору с самим Аполлоном Фомичом. И произошло непонятное: управляющий в знак приветствия пухлой своей ручкой потеребил поля шляпы. Мало того, он спросил:
Э-э-э уважаемый, как ваше м-м-м здоровье?
Начальство, брат Кузьмич, так просто о здоровье не спросит. Готовься к прощальному ужину. Как пить дать, сокращение, внес ясность в это чрезвычайное происшествие счетовод Мозговитов и защелкал костяшками счетов. Убиенко возмущенно запротестовал:
Позвольте, позвольте, Автоном Карпыч. Как же так?
А так, отрезал Мозговитов. Сокращение на пять процентов. Я вот тут подсчитал: вы как раз пять процентов.
Убиенко уронил очки и, охая, полез за ними под стол.
Конечно, сокращение, вступила в разговор кассирша Юлия Глебовна. Я еще вчера говорила, что будет сокращение. Разве я была неправа?
Вы, голубушка, оракул, откликнулся экономист Спиглазов. Сокращение это точно.
Но почему меня?! выкрикнул из-под стола Убиенко.
Бухгалтеру никто не ответил. С ним было покончено.
В наступившей тишине противно скрипнула дверь. В бухгалтерию вплыла делопроизводитель Кочкарская, женщина упорно лечащаяся от тучности.
В заплывших глазах ее сверкали слезинки. Мозговитов радостно воскликнул:
О, Ираида Сергеевна! Вы знаете, а Фомич-то нашего Кузьмича того скушал. По сокращению.
Ах, сокращение! Кочкарская упала на жалобно охнувший стул. Значит, вот в чем дело! А я-то ломаю голову
Над чем, голубушка? спросил Спиглазов.
Ну как же! Иду по коридору, навстречу он. Здравствуйте, говорю, Аполлон Фомич. А он, представьте себе: «Здравствуйте». И говорит: «Вы э-э-э уважаемая, сегодня м-м-м прекрасно выглядите». Что, думаю, такое? Может, путевку, которую мне выделили, отобрать хочет?
Мозговитов взволнованно сорвался с места.
Десять процентов! победоносно выкрикнул он. Сокращение десять процентов! Готовьтесь и вы, Ираида Сергеевна.
Но за что?
Начальству виднее, сморщил лоб счетовод. Начальство знает, кого первым съесть.
А что я вчера говорила? вновь вступила в разговор кассирша Юлия Глебовна. Разве я была неправа?
Вы, голубушка, оракул, подтвердил Спиглазов.
На пороге появилась хрупкая фигурка библиотекарши (по штатному расписанию грузчик) Офелии Дриадовой.
Господи, что творится! воскликнула Офелия. Вы что-нибудь понимаете? Он заходил ко мне! Аполлон Фомич зашел и спросил: «А что э-э-э уважаемая, не трудно вам со всем этим м-м-м справляться?» И так вот, ручкой, на книги показал. Вы понимаете? Может быть, мне помощницу дадут?
Помощницу? зловеще прошептал Мозговитов. Не-е-е-т! Ничего вы не понимаете. И мы дураки. Простофили. Нет никакого сокращения. Амба! Ликвидируют нас, вот что. Как излишнее звено. Или как параллельный аппарат. Фомич-то выше метит словом, не сокращение, а ликвидация!
А что я вчера говорила? сказала кассирша Юлия Глебовна. Будут многие конторы ликвидировать. Разве я была неправа?
Спиглазов прохрипел что-то насчет оракула и умолк. Мозговитов, внутренняя энергия которого уже приблизилась к энергии атомного взрыва, ракетой вылетел в коридор.