Стою и дышать не могу. И слюну заглотать не могу.
Тут распахнулись двери, и вваливается орава.
Впереди генерал. Высоченный такой, косоглазый медведь в кубанской папахе.
Сел он на стул, облокотился на саблю и говорит:
Вот, говорит, мое слово: если ты мне сейчас же не ответишь, кто ты такой и откуда, к стенке. Без суда и следствия. Понял?
Я молчу.
Генерал помолчал тоже и говорит:
Если ты большевистский лазутчик, сообщи название части, количество штыков или сабель и где помещается штаб. А если ты здешний, скажи, из какой деревни.
Видали? Деревню ему скажи? Эх!..
«Деревня моя, думаю, вам известна: Кладбищенской губернии, Могилевского уезда, деревня Гроб».
И я бы сказал, да сказать не могу рот закупорен. А я об одном думаю: «Как бы мне, думаю, мертвому, после смерти, рот не разинуть! Раскрою рот, а пакет и вывалится. Вот будет номер!..»
Нет, говорит генерал, это, как видно, из тех комиссариков, которые в молчанку играют. Такой, говорит, скорее себе язык откусит. А впрочем Вот, говорит, мое распоряжение. Попробуйте его шомполами. Поняли?..
Ну, генерал чай пить ушел. А меня повели в соседнюю комнату и велели снимать штаны.
Я потихонечку, полегонечку расстегиваю разные пуговки и думаю: «Положение, думаю, нехорошее. Если бить меня будут, я могу закричать. А закричу обязательно пакет изо рта вывалится. Поэтому ясно, что мне кричать нельзя. Надо помалкивать».
А между прочим, бандиты поставили посреди комнаты лавку, накрыли ее шинелью и говорят:
Ложись!
А сами вывинчивают шомпола из ружей и смазывают их какой-то жидкостью. Уксусом, может быть. Или соленой водой. Я не знаю.
Я лег на лавку.
Живот у меня внизу, спина наверху. Спина голая. И помню, мне сразу же на спину села муха. Но я ее, помню, не прогнал. Она почесала мне спину, побегала и улетела.
Тогда меня вдарили раз по спине шомполом.
Я ничего на это не ответил, только зубы плотнее сжал и думаю: «Только бы, думаю, не закричать! А так все слава богу».
Пакет у меня совершенно размяк, и я его потихонечку глотаю. Ударят меня, а я, вместо того, чтобы крикнуть или там охнуть, раз и проглочу кусочек. И молчу. Но, конечно, больно. Конечно, бьют меня, сволочи, не жалеючи Бьют меня по спине, и пониже спины, и по ребрам, и по ногам, и
по чем попало.
Больно. Но я молчу
Остановились. Сопят. Устали, бедняжки.
Ты, говорит офицер. Будешь ты мне отвечать или нет? Говори!
А я тут, дурак, и ответил:
Нет! говорю.
И зубы разжал. И губы. И что-то такое при этом у меня изо рта выпало. И шмякнулось на пол.
Ничего не скажу испугался я.
Эй, говорит офицер, что это у него там изо рта выпало? Королев, посмотри!
Королев подходит и смотрит. Смотрит и говорит:
Язык, ваше благородие
Как? говорит офицер. Что ты сказал? Язык?!
Так точно, говорит, ваше благородие. Язык на полу валяется
Проглотил я скорее слезы и заодно все, что у меня во рту было, протянул руку, схватил язычок и в рот.
И чуть зубы не обломал.
Мать честная! Никогда я таких языков не видел. Твердый. Жесткий. Камень какой-то, а не язык
И тут я понял.
«Фу ты! Так это ж, думаю, не язык. Это сургуч. Понимаете? Это сургучовая печать товарища Заварухина. Комиссара нашего».
Фу, как смешно мне стало!
Размолол я зубами этот сургучный язык и скорей, незаметно, его проглотил
Да, говорит офицер. Так и есть. Он язык слопал. А ну, говорит, ребята! Сведем его, пожалуйста, поскорей в околоток к доктору. Может быть, с ним еще чего-нибудь можно сделать. Может быть, он не совсем язык откусил. Может быть, пришить можно.
Одевайся! говорят.
Стали мне помогать одеваться. Стали напяливать на меня гимнастерку, пуговки стали застегивать, будто я маленький и не умею. Но я отпихнул их и сам оделся. Сам застегнулся и встал. Встал на свои ноги.
А ну, говорят, пошли!
Пошли. Выходим на площадь. Идем. Я иду, офицер идет и представьте себе казачок в английских ботинках идет. Его фамилия Зыков.
Слушай, Зыков, говорит офицер. Веди его, пожалуйста, поскорей в околоток. А я тебя сейчас догоню. Я, понимаешь, к его превосходительству должен сбегать.
Подхватил свою кавалерийскую саблю и побежал
Нет, невеселое мое дело! Ох, до чего невеселое! Только одно и весело, что пакет слопал. Это да! Это еще ничего. Все-таки совесть во мне перед смертью чистая
А тут мы пришли в околоток. Это по-нашему если сказать, по-военному. А по-вольному называется амбулатория. Или больница. Я не знаю
Вот, говорит офицер. Видите этого человека? Несколько минут тому назад этот человек демонстративно откусил себе язык Самое главное в том, что он теперь говорить не может. Понимаете? А нам еще нужно его допросить. Так вот, говорит, не можете ли вы чего-нибудь сделать? Научным путем. Чтобы он перед смертью хоть чуточку поговорил.
Посмотрим, говорит доктор. Это нетрудно А ну, молодой человек Откройте рот.
Я не хотел открывать. Но думаю: «Что, в самом деле Жалко, что ли?..» Взял и открыл.
Еще, говорит, откройте Пошире!..
Посмотрел он у меня во рту, поковырялся своими чистенькими пальчиками и говорит:
Да нет, говорит. Язык на месте.
Тьфу! говорит офицер. Так, значит, он меня обманул?! Значит, он говорить может? Значит, ты, мерзавец, говорить можешь?