Первые императоры династии ЮлиевКлавдиев, не в силах остановить волну сервилизма, ограничивали культовое поклонение себе или только приватной сферой или восточными районами империи, где обожествление носителя власти было традиционным. Эдикты Тиберия, Германика и Клавдия, обращенные к жителям провинций, показывают, что и на периферии империи цезари-традиционалисты стремились отказываться от почестей, одиозных в глазах населения Италии. В послании Клавдия александрийцам наиболее ясно мотивирован такой отказ: «Учреждение верховного жреца для меня лично и сооружение храмов запрещаю, не желая вести себя вызывающе по отношению к моим современникам, и считаю, что жертвоприношения и другие обряды во все времена подобали только по отношению к богам».
Нерон же, последний из Юлиев, во вторую половину правления порывает с осторожной политикой своих предшественников. Упрекая их в умеренности, он любил повторять, что «никто из прежних принцепсов не знал, как много он может себе позволить». Если Август разрешал ему поклоняться лишь на Востоке и то только в ассоциации с богиней Ромой, а Клавдий запрещал сооружение себе храмов в далекой Александрии, то Нерон снисходительно выслушивал сенатские дебаты о создании в самом Риме храма «божественному Нерону».
В последнее пятилетие правления Нерон словно останавливает свой выбор на единственном, как бы универсальном образце для императорского культа боге Гелиосе. В надписях этого периода он так и называется обычно «новый Гелиос». Мерам, которые принимает сам император, чтобы подчеркнуть это отождествление, нельзя отказать в логичности и последовательности, хотя по размаху и непривычным формам они и кажутся граничащими с манией. Золотой дворец, созданный в эти годы гигантский комплекс в центре города, был задуман
как своего рода «дворец Солнца», обиталище космического божества. В вестибюле дворца стояла 30-метровая статуя Нерона-Гелиоса. [84]
В нескольких геммах эрмитажной коллекции сохранилось изображение Нерона-Гелиоса, восходящее к колоссу из Золотого дворца. Одна из них, найденная в Закавказье в начале XX в., исполнена на редком минерале золотистом топазе. Полное пафоса изображение императора-бога видно сквозь обратную, выпуклую сторону геммы, оправленной в золотой медальон. Эта особенность техники должна была усилить мистический характер портрета Нерона, названного в одной из греческих надписей этих лет: «Новое Солнце, которое осветило эллинов!» Геммы с портретами уже при жизни обожествлявшегося Нерона совпали с апогеем культа императора в Риме. Они сохранили до нас облик эфемерных созданий недолговечной монотеистической религии, которая должна была уравнять жителей огромной империи перед лицом императора-бога.
В портретной глиптике императорской эпохи была еще одна тема, которая носила откровенно династический характер и связывалась с императорским культом. «Согласие Августов» такая легенда сопровождает парные портреты соправителей, императора и его жены, правящего Цезаря и его наследника на монетах. Эта идея, одна из наиболее важных в монархической пропаганде, легко читается и в рассмотренных выше крупных династических камеях. Но сквозь всю императорскую эпоху она проходит в одном типе изображений, восходящих к эллинистическим образцам.
Такова камея в Мальмезоне с парным портретом: Августа и Ливии, обращенных друг к другу. Это как бы наглядное подтверждение того супружеского согласия, которое в эти годы при дворе приобретает политический смысл. Ливия воздвигает особое святилище божеству Согласия, что должно было увековечить ее неразрывную связь с Августом. Овидий упоминает об этой политической и династической демонстрации:
Парный портрет Траяна и Плотины в Лондоне и вся семья Траяна на инталье в Неаполе посвящены той же самой теме согласия правителей. Есть сведения о специальных жрецах «конкордиалах», совершавших богослужения в честь этого странного божества, а также о периодических празднествах «Филадельфиях», отмечавшихся на территории империи начиная с правления Марка Аврелия. Этот император вместе со своим соправителем Люцием Вером предстают в привычной схеме парного портрета на камее из Парижа и крупной инталье из Ленинграда.
Пожалуй, самая многочисленная серия подобных гемм относится к правлению династии Северов. Это свидетельство как раз неустойчивости политического положения новой для Рима династии. Становится правилом: чем тревожнее обстановка
в империи, тем настойчивее в работах резчиков гемм звучит тема «Согласия Августов».
На крупной инталье из Парижа предстают Септимий Север и его наследник Каракалла. На другой, эрмитажной, гемме рядом с отцом выступают оба сына, которых император предполагал сделать соправителями. А на династической камее, хранящейся в парижской коллекции, налицо вся семья: Север с венцом Гелиоса, его жена Юлия Домна в виде богини Луны Селены, Каракалла и Гета, причем на плечах старшего из братьев видна эгида Юпитера. Весь набор символов, восходящих к эллинистическим геммам времени Птолемеев, налицо в этой камее последних лет II в. н.э. Филипп Аравитянин и его [86] сын и соправитель Филипп Младший на гемме из Херсонеса (Эрмитаж) оба облачены в венцы Гелиоса. Упоминавшаяся выше камея из Эрмитажа, созданная в I в. и переработанная в середине III в., должна была прокламировать согласие, царящее в семье Галлиена. Медальоны с идентичным портретом Галлиена и Сапонины имеют легенду: «Согласие Августов». Эта династическая тема в римской глиптике доживает до IV в. Сердоликовая гемма из эрмитажного собрания украшена парным портретом Галерия и Валерии, а на бронзовом перстне из собраний Берлина портрет Константина и Елены сопровождается красноречивой надписью: «Согласие».