По-видимому, камеи и крупные интальи с рассмотренными изображениями имели специальное назначение они были вотивами в династических храмах, а также украшали жреческие диадемы. До нас дошли скульптурные воспроизведения подобных диадем. На портрете Антиноя, найденном в Остии, можно видеть венец с изображениями Адриана и Нервы, а на венце жреца из Эфеса предстают Септимий Север и его близкие.
Таким образом, в династических портретных геммах императорской эпохи можно проследить непрерывную традицию. Преемственность монархического культа эпохи эллинизма и Римской империи обнаруживается здесь необычайно отчетливо. Восприняты были не только художественные формы и обрядовая сторона культа властителя. В переработанном виде оказались усвоенными сложные теологические идеи своеобразной государственной религии, политического монотеизма античного мира, нивелировавшего старое сословное общество перед лицом единого владыки-бога.
Глава V. Шедевры погибли не бесследно
Обнаруженные в XIX в. в Египте погребальные «фаюмские» портреты позволили составить представление о технике античной живописи. Подобно станковым картинам они исполнялись на доске или холсте восковыми красками, требовавшими подогрева. Эта техника, получившая название энкаустики, видимо, дозволяла древнему [88] живописцу использовать, кроме всего прочего, особые эффекты фактурных мазков. Вот, например, эпиграмма, посвященная «Филоктету на Лемносе» художника эпохи классики Паррасия:
Особые условия сберегли для нас работы фаюмских ремесленников, но творения тех живописцев, чьими шедеврами в течение веков восхищались древние, как кажется, бесследно исчезли с лица земли. Красочные пигменты и воск, полотно или хрупкая доска смогли выдержать разрушительную силу времени лишь в условиях сухого египетского климата, защищенные каменными стенами глубоких погребальных камер. Станковые же картины, находившиеся в самой гуще жизни античных городов, были лишены эффективной защиты и из всех памятников искусства наиболее подвержены разрушению. Об исчезновении отдельных полотен как о чем-то особо примечательном нередко сообщают древние историки.
Апеллеса, само имя которого стало синонимом живописца, восхваляли за его «Афродиту-Анадиомену», выходящую из волн. Эта картина художника, работавшего в эпоху Александра Македонского, погибла в Риме в правление императора Нерона. Если срок жизни этого шедевра древней живописи исчислялся в 400 лет, то вторая картина того же художника, уже упоминавшийся портрет «Александра Громовержца», не пережила и одного поколения, она сгорела в пожаре эфесского храма Артемиды. По преданию, когда был создан этот портрет, царь заметил: «Отныне существуют два Александра один непобедимый, порождение Филиппа, другой неподражаемый Апеллеса!»
У древних писателей сохранились подробные описания погибших позже картин. В древнем мире практиковались «агоны» своеобразные конкурсы-соревнования знаменитейших живописцев. Их с особенным вниманием отмечают нарративные источники.
Живопись пользовалась очень большим престижем у власть имущих. Историки сообщают, что полководец IV в. [89] до н.э. Деметрий Полиоркет во время штурма Родоса вынужден был атаковать укрепления с самой невыгодной для него стороны, боясь причинить вред мастерской художника Протогена. Когда крепость все же пала, победитель спросил у мастера, не прерывавшего своей работы, почему тот не покинул осажденный город и не спасал себя и свои полотна. Сохранился гордый ответ живописца: «Я был уверен, что царь воюет с родосцами, а не с искусствами!»
Красноречивейшие, живые описания античных картин и абсолютное отсутствие самих памятников живописи древних привело к тому, что уже художники итальянского Ренессанса начали воссоздавать их на основании литературных источников. Такова аллегорическая «Клевета» Апеллеса, воссозданная Сандро Ботичелли, или «Свадьба Александра и Роксаны» Аэтиона, который дал вторую жизнь Джулио Романо. Веймарские художники-классицисты, вдохновляемые Гете, начали работу над циклом картин, подробно описанных в III в. Филостратом. Полностью воссоздал весь цикл в 1841 г. для музея в Карлсруэ венский живописец М. Швинд. Надо отдать справедливость гению Гете, понимавшего всю степень зависимости этих восстановлений от вкусов времени: «Восстановление утерянных произведений в духе античности, писал он, давалось легче или труднее в зависимости от того, насколько дух времени был чужд или, наоборот, более близок античному».
В Эрмитаже есть целый зал, стены которого украшены такого рода воссозданиями станковых работ античных живописцев. Это «Галерея истории древней живописи», состоящая из 86 картин, исполненных на медных досках в древней технике энкаустики. Они были написаны в 1843 г. мюнхенским художником Гильтенспергером. Использовав описания определенных картин, имеющиеся у Плиния, Лукиана и Филострата, он дал в этом цикле связную историю античной станковой живописи, воссоздав работы важнейших ее представителей. Но если у мастеров Возрождения античные герои, их одежды и обстановка наполнялись итальянскими аксессуарами и подробностями быта ренессансной Италии, у мастера-классициста, при всем его желании быть археологически верным, налицо другое искажение. Вся эволюция древней живописи под его кистью исчезает, все ее представители оказываются добросовестными, но анемичными и [90] бесстрастными классицистами, писавшими в одной-единственной манере.