Древнему греку была нужна одна печать, но известно, что в V в. до н.э. афинские модники и «золотая молодежь» не ограничивались необходимым. Аристофаном высмеяны «эти франты завитые в перстеньках и ониксах», увешанные печатями, как брелоками. Изготовление печати находилось под наблюдением властей. Законодатель Солон (VI в. до н.э.), желая пресечь злоупотребления, постановил: «резчик перстней не имеет права сохранять у себя оттиски проданного перстня». Несмотря на то, что печать была предметом интимно-личным, лучшие работы, выполненные известными резчиками, воспевались поэтами. Так, эпиграмма Платона донесла до нас восхищение работой резчика в прелестной поэтической миниатюре:
Известны случаи, когда владелец геммы, словно считая себя не в праве обладать подобной драгоценностью, отдавал ее в храм почитаемого божества. В инвентарях Парфенона, найденных на афинском акрополе, упомянуты в качестве даров Афине «каменные и стеклянные печати», хранившиеся в специальном «пестро-украшенном ящичке».
Древнейшие верования в особую сверхъестественную силу цветных камней в античном мире никогда не умирали; они принимали форму то простонародной магии и ворожбы, то возрождения древневосточных культов, то находили себе место в специальных научных трудах, трактовавших о медицине, минералогии и «всеобщей симпатии элементов». В народе глубоко верили в чудесные камни, которые, подобно перстню лидийского царя Гигеса, делали его владельца невидимым. Считали, что аметист, например, предохраняет от опьянения, и это суеверие изящно обыграно в шутливой эллинистической эпиграмме:
Возвышенно и серьезно относится к избранной теме энциклопедист Плиний. Приступая к минералогической 37 книге своего труда, он пишет: «Среди гемм имеются такие, которые слывут бесценными и не имеют соответствующей стоимости в человеческих богатствах; и многим людям для высшего и абсолютного созерцания природы достаточно одной геммы».
Философ-идеалист Платон в одном из своих диалогов вкладывает в уста Сократа своеобразную метафизику минералогии. Если простой люд суеверно связывал цветные камни и потусторонние силы, то Платон рисует [9] картину идеального «истинного мира», частицами которого на несовершенной земле будто бы являются геммы: «Там вся земля окрашена в подобные цвета, в еще большей степени блестящие и чистые, чем наши краски. Одни из них пурпурные удивительной красоты, другие золотистые, третьи белые, белее снега... Наши камушки, которые мы так любим, все эти опалы, сапфиры, изумруды и тому подобное, являются частицами тех камней. А там все камни в таком роде, да еще куда прекраснее наших...»
Резьба на цветных минералах, твердостью обычно превосходящих сталь, представляет особые трудности. Ученик Аристотеля Теофраст пишет в трактате «О камнях»: «Некоторые камни поддаются резьбе, иные могут быть обработаны только сверлом... На некоторые из них стальной резец не оказывает действия... они могут быть вырезаны лишь с помощью другого камня». Итак, вращательное движение инструмента и более твердый камень абразив вот необходимые условия для успешной резьбы гемм. Древние писатели сообщают, что абразивом при резьбе служил «наксосский камень», разновидность корунда, а также измельченный алмаз, «алмазная пыль». Действие абразива на минерал было очень медленным, и, в отличие от торевта или скульптора, мастер отнюдь не сразу видел результаты своих усилий. На этрусском скарабее IV в. до н.э. изображен резчик, работающий с помощью примитивного смычкового сверла. Мастерам Ройку и Теодору Самосскому (VI в. до н.э.) приписывается изобретение станка для резьбы на цветных камнях. Вращение резцов обеспечивалось в нем ножной педалью и приводом. Но, видимо, это было уже второе в древности изобретение, так как эгейские геммы IIIII тысячелетия до н.э. также предполагают быстрое вращение на станке. Но эгейское мастерство было забыто, и станок открыт заново. В наше время были найдены остатки мастерских резчиков в Маллии (на о. Крите) и в Помпеях. Находки разъяснили отрывочные сведения античных писателей: помимо металлических резцов мастера употребляли
обсидиановые и алмазные острия, которыми завершалась резьба. Для полировки готовой геммы употребляли толченые раковины.
Л. Наттер, ведущий европейский резчик XVIII в., утверждал: «Из всех искусств глиптика требует от мастеров наибольшего труда и самоотверженности». Мало [9] того, что крайне медленно появляется чрезвычайно миниатюрное изображение, мастер должен постоянно помнить о негативном оттиске, о том, что части, вырезанные глубже, будут наиболее рельефными в отпечатке, а левая и правая стороны зеркально поменяются. В работе резчика не может быть и речи об исправлении ошибок. А камень при всей его колоссальной твердости достаточно хрупок, он может треснуть или разбиться на любом этапе работы над геммой.