Олег Яковлевич Неверов Геммы античного мира
[3] конец страницы.
Москва. «Наука». 1982.
Тираж 185000 экз.
Введение
Читатель может спросить, а не отразились ли в этих преданиях просто экстравагантности культуры императорского Рима? Не являются ли они отражением лишь эпикурейского быта римской элиты того времени, о котором так метко заметил Пушкин («К вельможе»):
Но и поэт (и вслед за ним переводчик) допустил неточность. Предание, которым воспользовался Шиллер, сохранено Геродотом, подробно описавшим любимую драгоценность самосского тирана. Это был не перстень, а «печать из смарагда в золотой оправе». Называет он и мастера, создавшего эту печать, Теодора Самосского, изобретателя станка для резьбы. Теодор был не только резчиком гемм. Подобно великим художникам Ренессанса, он прославился еще как архитектор и скульптор. В храме Геры на Самосе в древности стояла бронзовая статуя этого разностороннего художника, автопортрет Теодора, с орудиями его ремесла и с таким крошечным изображением в руке, что «четырехконная колесница вся умещалась под крылышками насекомого», как сообщает энциклопедист Плиний. Можно, несомненно, [4] утверждать, что этот шедевр микротехники был скарабеем каменной печатью на подвижном кольце. И печать, исполненная для Поликрата, и та гемма, которая была представлена в автопортрете Теодора, имели обычную для VI в. до н.э. форму, заимствованную эллинами на Востоке. Это был скарабей, священный жук египтян, вырезанный в рельефе со всеми его крылышками и лапками. На нижней плоской его части греческие резчики вырезали углубленное изображение, служившее печатью, оставлявшее на глине или воске выпуклый отпечаток.
Печать Поликрата Самосского не дошла до нас, хотя спустя 700 лет, в I в. ее еще показывали путешественникам в римском храме Согласия. Спустя еще 200 лет ее видел христианский писатель Климент Александрийский (IIIII вв.), утверждавший, что эта гемма была украшена изображением лиры.
Приведенный рассказ Геродота позволяет понять, насколько ценили эллины эти миниатюрные изделия из камня, если даже властитель Поликрат, обладавший несметными сокровищами, именно печать считает лучшей своей драгоценностью.
Начала искусства глиптики, искусства резьбы на цветных минералах, теряются в глуби веков. Уже достаточно развитым оно предстает на Востоке и в Эгейском мире в IVIII тысячелетии до н.э. Видимо, глиптика была одним из древнейших ремесел, известных человеку. Возможно, находя естественно окатанные водой сверкающие камешки на берегу моря, в пойме реки или в расщелинах гор, люди на самой заре человечества обратили внимание на их ни с чем не сравнимую красоту, чистые, яркие тона, блеск и игру граней. Такие камни, еще не тронутые резьбою, могли служить украшениями. Скоро к этому прибавилось суеверное почитание этих необычных минералов. Их оптические, электрические и магнитные свойства, замеченные древним человеком, породили веру в сверхъестественную силу камней. Так они сделались амулетами. Древние начали вырезать на их поверхности определенные знаки и изображения, считая, что это увеличивает силу их действия. С развитием института собственности геммы стали употребляться как личные печати их владельцев, оттиск геммы на воске или глине заменял подпись. Так появились у цветных камней три назначения и сформировались три разновидности гемм: украшения, амулеты и печати, связанные с эстетической, религиоз-[5]
[6]
Карты античного мира [7]
ной и экономической жизнью древнего мира. Иногда одно из этих назначений явственно преобладает, но норой все три оказываются неразрывно слиты в одной гемме: красота минерала, тонкая резьба и дорогая оправа могли удовлетворить самый изысканный эстетический вкус, выбор цвета геммы и особых свойств камня мог связываться с астрологией и магией, изображение божества ставило владельца геммы под его защиту, а в зависимости от цели употребления этот амулет легко мог использоваться как печать. Красноречивые надписи не оставляют на этот счет сомнений: на одной гемме VI в. до н.э. мы читаем: «я принадлежу Гермотиму», на другой: «я печать Терсиса, остерегайся меня разбить!»
Печать в древности прикладывали не только к письму, завещанию или официальному документу, ею опечатывали ларцы и кладовые с ценностями, амфоры с вином и маслом, а если верить комедиографу Аристофану, то в его время ревнивые мужья ставили печать даже на двери гинекея! Владелец эргастерия ставил печать на изделия, которые выпускала его мастерская, и таким образом удостоверял их качество. И прежде чем обжечь в печи немудреные глиняные ткацкие подвески и рыболовные грузила, их хозяйка отмечала свою собственность, прикладывая печать к еще влажным изделиям.