Ты в цирке... случайно? тихо спросил Измаил.
Родилась в нем.
Это надолго?
Да.
Даже если?.. Голос Измаила дрогнул он значил больше, чем слова.
Маше стало вдруг жарко.
Даже «если»! Она хотела сказать твердо, но прозвучало неуверенно.
Свеча в доме напротив таяла, стала походить на теплую капельку. Но кто-то там, на втором этаже, не гасил ее. Видно, нужна она была ему и такая.
Других за плечи обнимать, а тебя надо... за макушку, прошептал Измаил, как ему казалось, насмешливо.
А получилось всерьез.
Изволь объясниться, с дворянской вежливостью сказала тетка, отложив книгу.
А что особенного? деланно удивилась Маша.
Строгая Серафима подняла на нее усталые глаза. Маша смешалась.
У подруги была... В общежитии... Записи прелесть! забормотала она.
Быстро разделась. Накинула халатик и почувствовала себя увереннее.
Спали бы! Зачем дожидаться? сказала она и исчезла в ванной.
Тетка ничего не ответила. Грузно поднялась с кровати и стала развешивать мокрую одежду Маши.
Ты... не боялась... одна? спросила она неуверенным каким-то, робким голосом.
Еще чего! прокричала из ванной Маша. Фонарищи! Милиционеров полно!
А строгая Серафима печально смотрела на ее куртку темную и мокрую. Только на плечах остался сухой след чьей-то руки.
«Видимо, все же это был он...» горько подумала Серафима.
VII
Такое ощущение неправдоподобия охватило Славку с той самой минуты, когда в комнату вошел Измаил и с наигранной непринужденностью сказал:
Привет едокам-коммунарам! Ребята, хотите новость? Мы с Машей приглашаем вас всех на свадьбу.
Он так и сказал «Мы с Машей». Будто давным-давно привык говорить и это имя и такие слова.
«Едоки» побросали ложки и некоторое время оторопело молчали.
Вот тебе, бабка, и сенсация, изрек, наконец, Егор.
И все почему-то старательно стали отводить взгляд от Славкиного побледневшего лица.
Славка, будто в замедленном кино, положил ложку возле миски и чуть охрипшим голосом сказал:
Поздравляю...
Все облегченно задвигались. А Славка отошел в угол, оседлал табуретку и окаменел.
Все было прежним: привычная комната, фотографии над кроватью Гришки, самодельная полка, будто ранец любознательного школьника, до отказа набитая книгами, старый поцарапанный шкаф. Все было как всегда, и в то же время в 3-22 для Славки что-то необратимо изменилось.
В душе Славка был благодарен Измаилу за то, что он сказал о женитьбе при всех. Если бы Измаил сообщил об этом только ему, с глазу на глаз, в этом было бы что-то неизмеримо стыдное, позорящее их обоих. Но и сейчас поднять голову, посмотреть в глаза друзьям, Гришке, Егору если бы кто знал, как это тяжело!
О Маше он не думал. Она существовала где-то отдельно от Измаила, от общежития, в своем незнакомом и притягательном мире. Он мог честно поглядеть ей в глаза. Она-то ведь не знает, как жгуче разгорается у него внутри огонь сожаления. О чем? Он бы не смог объяснить словами.
Неграмотный в таких делах Клюев хлопнул бы его по плечу и заявил: «Станислав, ты безнадежно влюблен». И наверно, попал бы впросак. Потому что никто в целом мире не может высказать словами то, что творится сейчас у него в душе!
«Странная все-таки девчонка встретилась!» мелькает у Славки мысль. Гнева против нее нет. За что? Обиды нет. Ничего не было обещано. Одно сожаление, смутное, жгучее...
Гришка широкими шагами ходил по комнате.
Ну, старик, ошеломил ты нас! Что ж так скоропалительно? в голосе Гришки звучало искреннее недоумение.
Славка подумал: не в одной скоропалительности дело. Общежитие помнит и не такие стремительные браки, но они всегда были чем-то объяснимы: поспешным ли отъездом выпускников, или многолетней симпатией, скрытой до поры до времени, или же просто легкомыслием. Гришку встревожило поведение друга, он ждал объяснений.
Измаил осторожно опустился на кровать пружины скрипнули и ничего не ответил.
Парни закурили. Наступило тягостное молчание.
В это время раздался стук, дверь распахнулась, в комнату влетела Лида.
Ребята, вы знаете новость?.. еще с порога возбужденно сказала она.
Но, увидев Измаила, осеклась и тут же,
Маша вздрогнула, изо всех сил сжала его руку, не замечая, что Измаилу больно, и решительно пошла вперед.
Измаил отрицательно покачал головой. Все остановились, ожидая, что он станет делать. А он спокойно передал букет Славке, поднял Машу на руки и прыгнул, не запачкав ботинок.
Все зааплодировали.
«Я бы так не смог», подумал Славка. Почему-то от этого признания на душе стало спокойнее.
На этаже было празднично. Горели стосвечовые лампочки. Выкрали у литераторов трюмо. Оно загораживало дорогу, и даже парни задерживались возле него, охорашиваясь.
Магнитофон, взятый напрокат у химиков, не унимался ни на минуту.
Какие-то веселые девчонки встретили Машу и повели вперед, оберегая ее платье от вынесенных в коридор кроватей.
Свадьба заняла две комнаты. А казалось, празднует весь этаж.
Приходили все время новые люди, жали Измаилу руку, поздравляли невесту.
Это еще что! говорил быстро захмелевший Гришка, наклонясь к Маше. Закончатся лекции вот когда начнется настоящий пир!..
Маша чувствовала себя, словно в радостном сне. Парни, парни! Много парней и девушек! И все добрые, ласковые. Зовут ее по имени, радуются ее счастью. Лида хлопочет у стола, всех усаживает, обо всех заботится... Милая, добрая Лида!