На его объекте сорокаквартирном доме выложили четвертый этаж. Казалось бы, теперь меньше хлопот, все пойдет запланированно.
Но, уезжая, Клюев подсунул Славке уже готовый, тоже сорокаквартирный дом, где велись отделочные работы. И приказ подписал. По-видимому, его не оставляло желание сделать своего мастера универсальным строителем.
Славка с увлечением принялся за работу. Не отходил от объектов ни на шаг. Самолично проконтролировал все краски. Метлахские плитки заставлял сгружать бережно, почти нежно. Спорил с мастерами-отделочниками при выборе обоев и покраски внутренних стен.
А потом загрустил. Вечерами подолгу стоял у нарождающихся новых домов.
Все как прежде, шептал он, обращаясь то ли к погруженному во мрак дому, то ли к себе. Еще один дом. Обыкновенный. Желанный для жильцов и пройденный этап для строителей, для меня... Госкомиссия шлепнет оценку и кончено!
Чувство застарелой неудовлетворенности заставляло Славку то уходить от дома, то возвращаться к нему.
Еще не решившись окончательно, Славка все же дал заявку на шесть прожекторов для ночной работы. На свой страх и риск забрал со склада весь имеющийся там английский цветной цемент. Цемент этот давно лежал без применения, неизвестно для чего, и стоил дорого.
Затем Славка дал отгул бригаде отделочников, чтобы, если понадобится, поставить их на внеурочную работу во вторую смену. Назначил дату: послезавтра, ночью.
И тут же стал ругать себя нещадно:
«Трус! говорил он себе, оставаясь один в прорабской. Выбрал ночь! Как будто воровать...»
Внутренний голос робко оправдывался:
А что я могу? Напишут приказ, отберут бригаду, прожекторы... В дом въедут счастливые новоселы, и он перестанет принадлежать мне...
Но первый, суровый голос упрекал:
Ага, ты сказал «счастливые новоселы»! Зачем же тогда нужен твой размалеванный дом? Для истинного счастья добавки вредны! Все должно быть в меру... Отвечай!
Я не знаю... Может, и не нужен никому такой дом... Я не знаю! Но ведь это так здорово! Горячего цвета дом и вокруг сугробы! И потом это, наверно, необходимо прежде всего мне!
Внутренний голос замолчал, и Славка вздохнул с облегчением. Может быть, это было продолжение спора с Клюевым:
Не хочу делать просто крыши над головами! Пусть теплые и удобные, но стандартные и невыразительные. Не хочу радоваться серым коробкам! Есть же еще, кроме плана, проекта и инструкций, особое желание внести в дело, за которое взялся, элемент творчества, риска!
«Пусть будет провал, пусть стучит кулаком по столу Клюев, пусть выгонят и осмеют не хочу останавливаться! Другого такого случая может не быть долго.
А если получится... Не так уж трудно будет добиться разрешения взять следующий! Счастливые новоселы заживут «с полезностью для себя и других» в разноцветном красивом доме.»
Вечером, не зная, куда деваться от борьбы с самим собой, Славка не выдержал и пошел в общежитие.
Студенческая коммуна, сама того не подозревая, не однажды помогала ему выбрать единственное и окончательное решение. А раз уверовав в таинственную, незримую силу общежития, самой общежитской атмосферы, Славка прибегал к ней все вновь и вновь.
XVII
Кастелянша поменяла белье. У электрика повытаскали все стосвечовые лампочки и раскрасили их зеленой и красной тушью. Выпустили стенгазеты. Туристы, в любую погоду каждое воскресенье ходившие в тайгу, метались в поисках телогреек и сапог.
Славка зашел в комнату Лиды. Лида готовила зеленый чай, купленный из любопытства.
А где все? озираясь в непривычно-тихой комнате, спросил Славка.
Кто где: коммуна в четырнадцатой. Измаил на волейболе. Егор у себя, в студсовете, ответила Лида.
А Гришка? цепляясь за последнюю надежду завести мужской разговор, спросил Славка.
О Маше он не спросил, уверенный, что она с Измаилом.
Лида грустно улыбнулась:
Наш Гришка, сказала она, чинит утюг в тридцать третьей комнате...
Славка пожал плечами. Чинит значит, надо. И при чем здесь задумчивость, грустная улыбка? Странные эти девчонки! И Лида странная. Стала какой-то особенной, движения не прежние, не резкие, как бывало раньше, а словно пугливые.
Женить Гришку надо, чтоб не шлялся по комнатам, сказал Славка, беря стакан с зеленым чаем.
И тут же осекся: ложечка в стакане Лиды мелко-мелко задрожала, как в ознобе.
Лида заметила его взгляд, выбросила ложечку
«Да, точно, подумал Славка, появится воля!»
Ни с кем он так и не поговорил. Но именно в тот вечер Славка отчетливо и определенно сказал себе: «Чего тянуть? Имеешь возможность для эксперимента воспользуйся!»
«Возможностью для эксперимента» он называл свободу от опеки инженера Клюева.
Майнай! Майнай, черт тебя побей!! кричал он мотористу лебедки.
Люльку с маляром то и дело притормаживало, она опускалась страшно медленно. А Славке казалось, что все делается медленно: медленно размешивается состав покрытия, краскопульт медленно разбрызгивает жидкость.
Было холодно. Вода в бочке ощетинилась льдом. От ветра покалывало в висках.
Чтой-то цемент не берется, пожаловался Славке пожилой бригадир Минеев.
Славка встревожился, но отогнал плохие мысли. Все в этот вечер делалось медленно, почему бы и цементу не покапризничать, не схватиться медленнее, чем обычно?