Славка залез в люльку и сам принялся за покраску. Покрытие ложилось на штукатурку красиво и надежно. Даже в вечерней темноте выступало что-то густо-красное, горячее на взгляд.
Люльку смайнали, Славка выпрыгнул. Сердце его колотилось геройски.
Давай! Шуруй, Степан Алексеевич! Все правильно!
Люлька снова поползла по огромной четырехэтажной стене, задерживаясь в простенках между окон. Постепенно дом темнел, словно наливался румянцем.
Свет прожекторов создавал праздничное настроение.
Убедившись, что все идет как надо, Славка срывающимся от нетерпения голосом дал распоряжение запустить второй подъемник с люлькой по другую сторону здания.
Его настроение передалось и рабочим. Не было слышно ни шуточек, ни выкриков. Негромкий разговор по необходимости да перещелк пусковых кнопок подъемников.
Дом одевался в новую одежду некрикливо и деловито.
«Ты мой. Мой, торжествуя, думал Славка. Я тебя придумал таким! Ты в моей власти! Безногий, тебе некуда убежать от меня, и в этом твое счастье. Теперь ты станешь не похож на все, что были до тебя!»
Славка опустился на старые бракованные перемычки отдохнуть. Возбуждение от удачно начатого эксперимента не покидало его, но откуда-то вдруг взялась свинцовая усталость.
В четыре утра все было закончено. Выключили подъемники, прожекторы. Рабочие разошлись.
Славка тоже поплелся домой, сквозь дремучую усталость чувствуя, как в его сердце стучится жажда славы и желание заслуженной награды за такую вот ночь.
XIX
В университетской роще уже было по-зимнему неприютно. Притухшие сосны темнели островками.
Мимо засыпающих деревьев брели Гришка, Измаил и Лида. Они теперь часто бродили втроем. По молчаливому уговору о Маше старались не вспоминать. «Уехала, значит надо. Дело семейное», говорил Гришка бодрым голосом и подтягивал уголки воротника к ушам.
Лида же, хотя и порывалась задать нетерпеливый вопрос: «А когда Маша приедет?» всякий раз сдерживала себя, понимая, что Измаил и сам не знает когда.
Вот так они бродили, чаще всего молча. Единодушно мерзли, но не спешили в общежитие. Роща не прислушивалась к их шагам она засыпала глубоко, надежно, в предчувствии больших морозов.
Мальчики, а вы помните, как вы встретились здесь три года назад? задумчиво сказала Лида. Я сидела вон у того пня, зубрила английский, а вы подошли и сели рядом. Измаил еще спросил тогда: «Девушка, здесь свободно?» Как в автобусе...
Измаил улыбнулся, а Гришка решил уточнить:
Нет, он спросил: «Девушка, мы вам не помешаем?»
А не все ли равно! Было утро, в роще ни души, но вам хотелось обязательно рядом. Вы тогда не умели знакомиться с девчонками.
Сочиняешь... Чего-чего, а с девчонками-то... пробовал отшутиться Гришка, но, поймав странно-измученный взгляд Лиды, осекся.
Они шли по скрипучей дорожке, с обеих сторон загораживая Лиду от ветра. А она все порывалась обогнать их, заглядывала в лица и, еле шевеля озябшими губами, просила:
Погуляем еще капельку, а?
Измаил и Гришка кивали. Торопиться некуда. «И не к кому», мысленно добавлял Измаил.
Интересно, ребята, встретимся мы лет через пять и... не узнаем друг друга. Ты, Измаил, станешь важным человеком, наверно, руководителем. Гришка,
пожалуй, изменится мало... А я сельская учительница...
Вдруг Лида замолчала и ухватилась за руку Измаила.
Что с тобой? спросил он и посмотрел туда, куда глядела она.
Навстречу шли четверо с поднятыми воротниками. Прошли мимо и остановились сзади. Один был в зеленой фетровой, не по сезону, шляпе.
Побелевшее лицо Лиды, ее внезапный страх, почти ужас, возбудили догадку.
Это он? негромко спросил Измаил.
Да.
Где-то на улице, за металлической оградой, расходились по общежитиям веселые компании, тускло светили фонари, а здесь, в роще, будто все вымерло.
Эй, ты, студенческий террор! сплюнув, позвал парень в шляпе. Говорят, вы давно разыскиваете Камбалу. И эту жучку, ищейку за собой таскаете... Ну что ж, если вам так срочно, то я к вашим услугам.
Измаил напрягся. Он понял: будет не просто стычка, но схватка до конца. Или... или. Сила на силу! Тело охватила нервная дрожь.
Гришка нагнулся к Лиде и шепнул:
У выхода автомат! Звони ноль два... Выпрямился и внешне спокойно глянул на Измаила, словно спрашивая: «Ну, что дальше, старик? Командуй. Мы их мигом!»
Но... Измаил медленно отвел глаза, словно оцепенев.
Лида побежала. Четверо рванулись за ней. Но перед ними лицом к лицу встал Гришка.
Услышав щелчок взводимого курка, он не отпрянул, не отшатнулся в сторону, потому что до последней секунды верил: Измаил не выдаст. А тот застыл, словно окаменел, не в силах тронуться с места.
Осечка.
Камбала стал перезаряжать револьвер, но не успел Гришка прыгнул на него.
Наконец Измаил пришел в себя. Им овладели запоздалая ярость и стыд. Он подскочил к ближайшему парню, сдернул расстегнутое пальто ему на локти и ударил в челюсть.
Тот рухнул мешком, ударившись затылком о ствол березы.
Гришка сцепился с верзилой в солдатских сапогах. Попытался бросить его через себя, но силы были неравные. Они переплелись руками. А третий налетчик, самый мелкий и верткий, изловчившись, бил Гришку в живот.