Хитрый товарищ закрепил свою победу обильным политием моих ушей розовым маслом и вздеванием рук:
Ну скажите, кто может сравниться с тобой? И я скажу без утайки никто, потому как, господа, ему имя Сефф! Или даже Тейвел!
Чего, чего?
Так то волк, а Тейвел есть дьявол.
Соблазнившись заработком, дал согласие и на следующий день приступил к тренировкам.
Супруга Майка, постоянно ожидавшая от меня очередной глупости, крутила пальцем у виска, зато дети веселились вовсю, глядя, как их папа в старом чёрном кимоно молотит кулаками, ногами, локтями, головой мешок с песком и при этом дико кричит «ки-ай».
Последнее воскресенье каждого месяца, по заведённой традиции, считался днём встречи однополчан-пенсионеров. Место выбирали общим открытым голосованием, учитывая наличие как минимум трёх пивных баров и отсутствия поблизости отделения милиции. На очередном таком сборище поведал высокому собранию о желании вернуться в лоно армии, чем вызвал веселье. Перекрывая ржанье товарищей, я воскликнул:
Не ожидал от братьев по оружию такой чёрствости, видать, успели Ваши сердца окаменеть на гражданке!
Самый авторитетный в нашей компании товарищ, подняв руку, призвал всех к тишине. Дождавшись, пока перестанут греметь пивные кружки, пристыдил братство:
Негоже смеяться над нашим братом, это не по-офицерски.
Потом обратился ко мне:
Попробуй в российскую армию, страна большая, глядишь, на китайской границе, где-нибудь за Читой место найдётся!
Движимый желанием поскорее получить генеральские погоны, написал письмо, упаковал в конверт; красиво выводя буквы, написал «Начальнику Главного Управления Кадров Министерства Обороны Российской Федерации». Не откладывая на завтра, отнёс письмо к ближайшему ящику. Опуская в него конверт, прошептал как заклинание:
Теперь остаётся ждать ответа и верить в свою исключительную необходимость российскому оборонному ведомству.
Накануне боя вёл себя осторожно: в уличные скандалы не встревал, в споры с женой не вступал.
Леви, заметив на моих кулаках мозоли, выразил восторг:
Теперь мы их побьём, господа!
Его восторг и уверенность я не разделял, слишком мало было времени на восстановление формы. Если раньше тренировался ежедневно, то последние два года тренировки носили эпизодический характер.
Однако слово дано, причитать и отступать поздно, остаётся уповать на жеребьёвку или на анонимный звонок сердобольного гражданина в милицию о готовившемся безобразии.
На следующий день шестой номер трамвая потащил нас до места турнира. Уныло посмотрев на одухотворённое, прямо иконописное лицо товарища, но с некоторой надеждой в голосе спросил:
Ты не забыл заявку отнести?
Леви ответил отрицательно.
Может, бои перенесли?
Бессердечный товарищ отрицательно помотал головой.
Может, ты капу забыл купить?
Оказалось,
что не забыл.
Наконец приехали к месту предстоящего побоища. Хорошее, тихое место выбрали организаторы, приспособив под арену длинное, схожее с конюшней помещение. По периметру стандартного ринга на расставленных стульях сидела публика, разодетая как на дипломатическом приёме. И вот на потеху этой полупьяной публике мы собирались отбивать друг у друга почки с печенью, ломать руки и вышибать остатки мозгов.
Ровно в десять утра одетый во фрак, вооружённый микрофоном ведущий пригласил нас, бойцов, построиться. Неплохо владея ораторским искусством, долго трепался о нескудеющей земле украинской на чудо-богатырей, их духе и силе воли. Такого рода ораторы обладают тонкой чувствительностью. Пригвоздив на полуслове свой длинный язык, ведущий дёрнулся, повернулся в сторону нетерпеливо ёрзающей стульями публике, поймал взгляд, прочитал его, прогнулся гибкой спиной. Почтительно кивнув, заблаговременно начав аплодировать, пропел:
А сейчас перед Вами будет держать слово уважаемый Анатолий Фёдорович. Аплодисменты, господа.
Анатолий Фёдорович мучился недолго:
Пацаны! прокричал он. Кроме положенных каждому участнику хрустов, победитель получит от меня особый приз и приглашение на работу. Ура!
Из зала, то ли авторитету Толяну, то ли нам раздались бурные аплодисменты, разбойничий свист, крики «Ур-ра-а».
Первые бои были неинтересными, и я смотрел не столько на мутузивших друг друга молодых ребят, сколько на женщин. Вот звери лютые! Живи они во времена могущественного Рима, ни один гладиатор с арены бы не ушёл. Одна, совсем молоденькая дурёха, обезумевшая от собственного крика, подогретая спиртным или одурманенная кокаином, диким голосом подбадривала бойцов:
Бей обеими ногами, коз зёл, бей его в ухо, козлина, от торви ему тыкву, с скотина!
Некоторые дамы пытались свистеть, вытянув накрашенные губы трубочкой, другие, сняв с ноги туфли, стучали по спинке соседнего стула каблуком, третьи крепко выражались и показывали большой палец книзу.
Леви участие в шуме не принимал. Мирно, будто находясь в своём магазине, сидел в дальнем углу зала, поминутно сверял одному ему известные расчёты, бурчал под нос, улыбался, многозначительно поднимал мшистые брови.
Вдруг Леви изошёл дрожью, засуетился и, заикаясь, накинулся на меня:
Ну т так что т ты стоишь? Объявили номер вы вы восемь. Ой, да что же это, господа?