герой, то он не только не глушил его «плюсы», а их подчеркивал, раскрывая своею тонкой кистью лучшее, светлое, идеальное в человеческой натуре.
Поэтике Чехова вовсе не чужды идеальные герои, восходящие в конечном счете к им же сформулированному идеалу человеческой личности, в которой все должно быть прекрасно. Как тяготеет к нему, восходит на наших глазах Анна Сергеевна «Дама с собачкой»! А доктор Дымов из рассказа «Попрыгунья» (первоначальный вариант названия «Великий человек»)? Это действительно великий человек, что, к слову сказать, замечательно понял и передал С. Бондарчук в одноименном фильме режиссера С. Самсонова. Вот как рисует Дымова сам автор, не двусмысленно присоединяясь к словам его друга Коростелева: «Это, если всех нас сравнить с ним, был великий, необыкновенный человек! Какие дарования! Какие надежды он подавал нам всем!.. А какая нравственная сила!.. Добрая, чистая, любящая душа не человек, а стекло!» Рисуя его внешний облик, Чехов отмечает, что Дымов был «высок ростом и широк в плечах», что у него «красивые черные волосы». Знакомым же Ольги Ивановны и ей самой казалось, впрочем, что он «лишний и маленький» и что «на нем чужой фрак и что у него приказчицкая бородка». Но тут же Чехов добавляет «от себя»: «Впрочем, если бы он был писателем или художником, то сказали бы, что своей бородкой он напоминает Зола».
Какими же минусами «глушит» Чехов человеческую безупречность своего героя? Тем, что он безоглядно любит пустую и легкомысленную женщину? Однако, как знать, может, в этой любви тоже выражается особым, чеховским образом необыкновенность его героя, которую порою не сразу распознает даже внимательный читатель. Идеальность Осипа Дымова совсем иная, чем, скажем, шиллеровского Карла Моора. Но это тоже идеальность!
Выше говорилось о безупречном совершенстве шекспировской Джульетты. Но с чьей позиции? И сегодня, при всем нашем свободомыслии, можно понять субъективную правду родителей, возражающих против того, чтобы их дочь входила в исконно враждебную им семью. Отдаваясь своей безоглядной страсти к Ромео, его возлюбленная несет горе близким, а впоследствии и смерть себе. Не только Достоевский, но и Шекспир полифоничен воспользуемся здесь терминологией известного советского литературоведа М. Бахтина. У каждого человека своя правда. За Джульеттой высшая правда любви и новой гуманистической морали, отрицающей мораль средневековую. В образе Джульетты воплощено прекрасное в идеальном его выражении, но и оно не абсолютно, а относительно, исторически конкретно. Только эта относительность далеко на заднем плане, на периферии восприятия образа, особенно восприятия молодого человека, полностью (подсознательно) отождествляющего себя с Ромео. Не случаен же тот поразительный успех, который снискала у современных зрителей, в первую очередь у юношей и девушек, экранизация шекспировской трагедии, осуществленная Ф. Дзефирелли
Вопрос о недостатках и достоинствах героя нельзя трактовать ни абстрактно-ригористически, ни узкоморализаторски. Тогда бы, конечно, все проблемы решались крайне просто, как, впрочем, они и решаются ремесленниками от искусства. Задались целью создать образ замечательного человека умного, тонкого, обаятельного, красивого, а чтобы он был поубедительнее, наделим его вспыльчивостью и резкостью. Или, напротив, встав на позиции догматических защитников идеального героя, лишим его вспыльчивости. Нет, здесь все сложнее. Идеальность героя зависит и обусловливается прежде всего масштабностью и внутренним богатством его собственной натуры в соотнесении с высоким общественным идеалом, которому он служит.
Как и многие почитатели Л. Н. Толстого, я неоднократно обращаюсь мыслью к образу Андрея Болконского. Это же, в сущности, идеальный герой, хотя подчас может показаться, что он рисуется автором чуть ли не в одних черных красках.
Примечательны воспоминания С. Бондарчука о его работе с В. Тихоновым над ролью князя Андрея в фильме «Война и мир». Шли съемки эпизода «В коридоре штаба Кутузова»: «Это была первая декорация после натурных съемок. Тихонов не успел, естественно, войти в роль Первый дубль, второй, десятый, скандал, столкновение, вражда Пятнадцатый дубль. Вся группа уже принимает участие в этом поединке. Я требовал от Тихонова, чтобы он при первом же появлении сумел вызвать к себе неприязнь, сыграв человека, разочарованного и издерганного, с маленькими ручками, человека, которому все прискучило, который мечтает стать над всеми Прибегаю к недозволенному показу! Играю от
начала до конца всю сцену. Может быть, неверно, но стараюсь вложить в эту игру весь свой опыт, затрачиваю себя до сердечного приступа»
Вероятно, В. Тихонову трудно было выполнить режиссерское задание не только потому, что он устал и еще не вполне вошел в роль. Труднее другое. Переломить хотя бы на мгновение укоренившееся в сознании со школьных лет преклонение перед князем Андреем. Едва мы знакомимся с ним, как начинаем понимать, что человек это совершенно необыкновенный, находящийся, однако, в странной, тяжкой и даже безвыходной ситуации. Неудачная женитьба еще полдела. Трагичнее то, что все гордые дерзновения заранее обречены на гибель. Потомок знатного и богатого рода, он сможет стать, если пожелает и благоприятно сложатся обстоятельства, генерал-адъютантом, министром Но своего Тулона у него никогда не будет. И мир, живя в царской России, он не переделает. Горение духа, размышления о глобальных проблемах бытия, удивительно сочетаемые с деловой хваткой, организованностью, неустанный поиск новых путей в жизни, необычайное мужество, стойкость, красота, изящество делают князя Андрея одним из самых привлекательных героев в мировой классике. И неприятен он может быть только тем, кто его, подобно штабным офицерам-карьеристам, близко и по-настоящему не знает, да и не может в силу собственной ограниченности знать и понимать. Для читателя романа, как и для зрителя фильма и исполнителя роли князя Андрея, он является чуть ли не изначально героем, и, в сущности, героем идеальным, несмотря на свои маленькие ручки, некоторое высокомерие и раздражительность. Разумеется, сам образ Андрея Болконского, становление и формирование в нем идеального начала даны в развитии, в динамике. Эта идеальность тоже не абсолютна, а относительна (иной в реалистическом искусстве она, как правило, вообще быть не может), социально-исторически конкретная, что отнюдь не лишает образ непреходящего общечеловеческого значения. Образ, глубоко достоверный, правдивый. Надо полагать, никто не усомнится, что он «взят из жизни», воспользуемся тут выражением инженера Федорова, к письму которого пора нам уже и вернуться. Да, идеальное тоже берется из действительности, только в ней оно как бы рассеяно по многим лицам и фигурам, а искусство конденсирует его в нечто единое, цельное. В художественный образ.