В 19791980 годах журнал «Советский экран» провел большую дискуссию по проблеме «Герой наших дней». В частности, было опубликовано письмо московского рабочего М. Ракина с довольно едкой критикой «эталонных» героев «киноангелов» (правда, самому Ракину более всего импонирует Иоганн Вайс в фильме «Щит и меч» и Штирлиц в «Семнадцати мгновениях весны»). Любопытна концовка письма: «Киноангелы набили уже порядочную оскомину. Нужны герои из жизни. Герои реальные, с которыми можно было бы вместе думать».
И в письме рабочего, и в рассуждениях юной зрительницы нет отрицания огромной роли экранных героев в воспитании и самовоспитании. Здесь иное. Искренняя попытка разобраться, как воздействуют и могут воздействовать экранные образы на зрителя. Это ведь действительно сложный и малоизученный вопрос.
Стоит признать, что мы, хотя и много, но далеко не всегда точно, а порою и с изрядной долею ханжества рассуждаем о воспитательной роли искусства и его героев. Нам непременно хочется, чтобы только или прежде всего за этим воспитанием люди ходили в кино, театр, на выставки и концерты. В одной социологической книжке, выясняющей отношение студентов (!) к искусству, довелось прочитать, что, по исследованиям 1967 года, у опрошенных выступает, увы, на первое место функция отдыха, разрядки (68 %), а не воспитательная Далее, правда, автор спешит нас утешить: «По данным 1975 года, наблюдается понижение ее (функции отдыха. Е. Г.) роли (62 %) и значимости (1,63), что, несомненно, представляет собой положительное явление». К сожалению, индекс главной функции «средства воспитания» все равно отстает 1,60; зато «познания» теперь выше 2,20.
Смею утверждать, что эти цифры мало о чем говорят. Можно видеть в искусстве прежде всего средство отдыха и развлечения после работы, что и, думаю я, видят в нем в действительности (что тут дурного?) десятки миллионов людей, и испытывать глубокий катарсис от общения с прекрасным. А можно (и подчас вполне искренне) писать в опросном листе, что хожу в кино только ради воспитания и познания, но на деле пропускать мимо ушей самые благородные слова, идущие с экрана.
С одной стороны, воспитательная функция искусства есть нечто само собой разумеющееся, без чего художественного произведения просто нет; с другой, его (произведения) идейно-нравственное воздействие осуществляется сложным и зачастую неявным,
как бы незаметным путем, требующим, однако, серьезных и самостоятельных размышлений об увиденном и прочитанном в непосредственном соотнесении с собственным опытом, собственной жизнью. Это и есть «думать с героем».
Возможно ли сегодня, в стабильных мирных условиях, прямое уподобление, например, Павке Корчагину или молодогвардейцам? И дело тут не просто во временной дистанции о ней, кстати, но несколько в ином аспекте еще пойдет речь. Дело, повторяю, в психологическом механизме идейно-эстетического воздействия героического образа. К этому вопросу мы тоже еще будем обращаться. А сейчас приведем лишь известные строки В. Маяковского:
Вместе с тем не будем забывать и о другом. Об огромных возможностях экрана постулировать, увы, не всегда самые лучшие внешние нормы и образцы повседневного поведения. Они проникают в молодое сознание легче, чем, так сказать, нормы внутренние, духовные. И это процесс объективный, тоже подчас незаметный и зачастую неосознаваемый.
Пусть меньше курят на экране! взывают к кинематографистам в разных странах врачи и педагоги. Все понятно. Красиво курящей красивой актрисе начинают стихийно подражать десятки тысяч девушек. Она стимулирует моду. Но как быть, если актриса должна-таки курить, изображая на экране тех самых девушек? Так мы попадаем в замкнутый круг, который порою очень нелегко разорвать. Видимо, авторам фильмов надобно в высокой степени обладать чувством нравственной ответственности и художественной меры, а зрителю необходимо аналитично относиться к увиденному в кино и на телевидении. Бездумное подражательство и самому прекрасному герою не нужно и даже зачастую смешно.
Самому прекрасному герою В свое время наша критика довольно дружно похоронила «идеального героя», у которого все прекрасно. Что же, возможно, это и было оправдано в тактическом смысле: хотелось изгнать из искусства героев надуманных и схематичных. Не изгнали. Они остались, хотя во избежание упреков в идеальности их наделяют теперь какими-нибудь слабостями, впрочем, обычно вполне извинительными, безобидными Так или иначе, но «стесняясь» идеального героя, мы, мне кажется, немало потеряли в плане стратегическом, общетеоретическом эстетическом и этическом.
История искусства явственно свидетельствует, что жизненная убедительность и сила эстетического воздействия образа героя, в сущности, почти не связана с наличием или отсутствием в его характере изъянов и слабостей. Все дело в таланте, замысле и мастерстве актера. Противоречивая, отнюдь не безупречная толстовская Наташа Ростова может быть, самый привлекательный женский образ в русской литературе. Но не противоречива, идеальна шекспировская Джульетта кто, однако, усомнится в ее жизненной и художественной достоверности? Подобные параллели можно провести и в отношении многих киногероев. Сопоставьте, например, Чапаева из фильма Васильевых со Щорсом из картины А. Довженко Это параллели из истории. Поговорим теперь о более близких вещах.