Что-то пробурчав в ответ, Балт вышел за ним. Дверь лишь с трудом удалось открыть общими усилиями.
Погода установилась. Небо еще в утренней, светлой дымке на востоке было багряным. Ветер затих. Наметенные сугробы снега искрились и сверкали.
Ржанов расчистил снег у порога и дорожку к калитке, вышел на шоссе и отправился в «Гастроном».
Выбирая вина, Ржанов не решился купить дорогой коньяк, было жалко государственных денег. «Вылакает и «три звездочки»», подумал он и прошел в стол заказов. Здесь его уже давно ждал подполковник. Быстро доложив обстановку, Ржанов передал записки и вышел в магазин. Его покупки были уже упакованы в объемистый пакет.
Гость чувствовал себя как дома. Он умылся и поставил кофейник на электрическую плитку. Ржанов видел, что Балт за время его отсутствия успел обшарить весь дом.
Это хорошо! с усмешкой сказал Балт.
Что хорошо? не понял Ржанов.
Хорошо, что не нашел рацию. В ваше отсутствие я порылся в этой берлоге.
Вижу, и не понимаю, зачем это, спокойно заметил Ржанов, открывая рыбные консервы.
Когда Балт с огорчением поставил на стол уже пустую бутылку из-под коньяка, сытое, спокойное состояние и выпитое настроили его на созерцательный лад получив хлеб, он пожелал зрелища. Балт развалился на диване и, ковыряя спичкой в зубах, сказал:
Меня интересует, я немного психолог, что привело вас, Теплов, к нам, в наш лагерь?
Еще вчера Ржанов заметил, что, будучи трезвым, Балт хорошо владел русским языком, но после нескольких рюмок его речь с головой выдавала иностранца.
Понимаете, Теплов, вы русский, что привело вас в наш лагерь? Психологически это интересно, повторил он, выплевывая прямо на пол кусочки пищи, добытые из зубов.
Ржанов из материалов допроса отлично знал историю Теплова. Однако одно дело знать, другое рассказывать от первого лица, да еще так, чтобы в нее поверили.
Разговор на эту тему мне не доставляет удовольствия, уклончиво ответил он.
Мы отлично позавтракали. За интересной беседой время становится короче. Вы расскажите мне, я буду рассказывать вам. У русских это называется «обмен опытом».
«В этом уже есть некоторый смысл, подумал Ржанов. Если история Теплова заставит тебя развязать язык, стоит попробовать».
Моя история малооригинальна, начал Ржанов. Я приехал в Брест в тридцать девятом году, когда он стал советским. В сорок первом году немцы подходили к Бугу; вагоноремонтный завод, где я работал, эвакуировался на восток. Я не мог выехать, у меня тяжело болела жена. Потом Что привело меня в ваш лагерь? Трусость! Страх за свою шкуру!..
Балт выждал, но, заметив, что его собеседник не расположен продолжать, сказал:
Ну, если сказал «а», надо говорить «б»!
Конечно, с большим удовольствием, под сытую музыку джаза, Балт посмотрел бы хорошенький стриптиз, когда волнующе медленно, одну интимную часть туалета за другой, снимает с себя какая-нибудь Терри-Мур и остается совершенно нагой перед зрителями. Психологическое обнажение Теплова не было таким волнующим, но за неимением лучшего приходилось довольствоваться и этим.
Гестапо не было со мною гуманно. Я не выдержал и стал работать на немцев. Затем, угрожая мне разоблачением, они перебросили меня сюда, на Урал. Шеф требовал одного работать, войти в доверие и ждать указаний. В сорок втором году я здесь поступил на завод, работал, пользовался доверием и уже забыл о существовании шефа, как вдруг явился человек. Он передал мне рацию, шифр, оружие и даже деньги. От этого человека я узнал, что у меня новый хозяин.
Насколько я понимаю, если бы не страх, вы побежали бы сейчас донести на меня, так? с затаенной угрозой спросил Балт.
Теперь поздно. В этой безумной скачке я поставил на вашу лошадь. Будь что будет! закончил Ржанов, удивившись сам тому, насколько естественно он это сказал.
Эта лошадь придет первая! Можете не сомневаться, покровительственно сказал Балт.
«Она придет первая на мусорную свалку истории», подумал Ржанов.
Я тоже, как вы, рядовой в этой войне в потемках, продолжал Балт. И у меня есть свои счеты с Россией. Я родился на Балтике и в сороковом году эмигрировал за океан. Но не страх, а тем более не политические соображения
толкнули меня на это опасное дело.
А что же? с интересом спросил Ржанов.
Биг-бизнес! Чарльз Ингольс хорошо платит, с циничной откровенностью сказал Балт и добавил: Я считаю, что вам не надо знать подробностей моей автобиографии. Зачем обременять труса хранением чужой тайны?! Но-но! примиряюще сказал он, заметив, что его собеседник угрожающе сжал кулаки. Вам же будет лучше. Я буду вас снабжать информацией, вы будете ее зашифровывать и передавать шефу, а он дальше по цепочке. Где я буду находиться, что я буду делать, вы знать не будете.
Меня это устраивает, с внутренним сожалением заметил Ржанов.
Весь этот день и ночь прошли относительно спокойно, если не считать неоднократно возникавшего желания осудить мерзавца по строгому закону человеческой совести и пристрелить! Разумеется, это было бы глупо и эгоистично. Ржанов это понимал и, сдерживая себя, кормил его, подливал ему коньяк, спал с ним в одной комнате, дышал с ним одним воздухом.