проявить большую благорасположенность ко мне, защищающемуся, нежели к обвинителям, учитывая, что, даже если бы вы и с равным чувством выслушивали обе стороны, все равно защищающийся находился бы в худшем положении. Ведь они составили свое обвинение, злоумышляя и договариваясь с давнего времени, не подвергаясь при этом никаким опасностям. Я же произношу свою защитительную речь в страхе, с опасностью и под сильнейшим подозрением. Естественно поэтому, чтобы вы проявили большую благорасположенность ко мне, чем к обвинителям. (7) Следует обратить внимание еще и на то, что многие уже, выдвинув много страшных обвинений, тотчас были уличены во лжи с такой очевидностью, что вам доставило бы большее удовольствие подвергнуть наказанию обвинителей, чем обвиняемых. Другие также, засвидетельствовав ложь и несправедливо погубив людей, были уличены вами в лжесвидетельстве, когда, впрочем, для пострадавших не было от этого уже никакой пользы. Раз произошло много подобных случаев, то естественно, чтобы вы не считали с самого начала речи обвинителей верными. О том, страшные ли выдвигаются обвинения или нет, можно судить по речам обвинителей; но вот правдивы ли эти обвинения или лживы, невозможно вам знать раньше, чем вы выслушаете и мою защитительную речь.
(8) Итак, я думаю сейчас, граждане, откуда начать защитительную речь: с последних ли событий, чтобы доказать, что меня привлекли к суду противозаконно, или с постановления Исотимида, чтобы доказать, что оно не имеет законной силы, или с законов и клятв, принятых вами ранее, или же просто с самого начала объяснить вам происшедшее. Более всего меня приводит в затруднение то, что не все вы, возможно, одинаково возмущены всеми выдвинутыми против меня обвинениями: вероятно, каждого из вас волнует какой-то один из пунктов обвинения, на который он и хотел бы прежде всего получить от меня разъяснения. Но сразу обо всем сказать невозможно. Поэтому мне кажется, что лучше всего объяснить вам все происшедшее с самого начала, не оставляя в стороне ничего. Ибо если вы правильно будете осведомлены о содеянном, то вы легко поймете, в чем оклеветали меня обвинители. (9) Решать по справедливости вы, я думаю, и сами готовы. Доверяя этому, я ведь и отважился на судебный процесс, ибо я видел, что вы и в частных, и в общественных делах превыше всего цените одно: выносить решения согласно клятвам. А это ведь только и связывает воедино наш город, вопреки желанию тех, кто не хочет, чтобы так было. Я же прошу вас вот о чем: выслушайте мою защитительную речь с благожелательностью и ни врагами мне не становитесь, ни сказанное мною не подозревайте, ни за словечками не охотьтесь, а, выслушав защитительную речь до конца, тогда уж и выносите такое решение, какое вы сочтете для вас самих лучшим и наиболее соответствующим клятвам. (10) Как я и обещал вам, граждане, я расскажу в своей защитительной речи обо всем с самого начала и прежде всего о самом деле, послужившем основанием для обвинения, из-за которого меня привлекли к суду и таким образом впутали в этот судебный процесс, о мистериях, о том, что мною не было совершено ни нечестия никакого, ни доноса, ни признания и что я даже не знаю, какими были доносы тех, кто их сделал, ложными или соответствующими действительности. Обо всем этом я дам вам теперь свои разъяснения.
(11) Дело было во время народного собрания, на котором должны были выступить стратеги, отправлявшиеся в Сицилию Никий, Ламах и Алкивиад. Флагманская триера Ламаха уже находилась на внешнем рейде, когда Пифоник встал и обратился к народу с речью: "Афиняне, вы вот отправляете сейчас такое большое войско с соответствующим снаряжением и намерены подвергнуть себя опасности, а Алкивиад, стратег, как я вам покажу, справляет мистерии вместе с другими в частном доме, и если вы предоставите соответствующим постановлением безопасность тому, для кого я попрошу, то слуга одного из этих людей, хотя и непосвященный, расскажет вам здесь об этих мистериях. В противном случае делайте со мной все, что угодно, если я говорю неправду". (12) Хотя Алкивиад выступил с пространными возражениями и категорически отрицал все это, пританы решили: непосвященным удалиться, а самим идти за тем рабом, о котором говорил Пифоник. И они пошли и привели слугу Полемарха; имя ему было Андромах. После того как вынесли постановление о предоставлении ему безопасности, он рассказал, что мистерии происходят в доме Пулитиона; Алкивиад, Никиад и Мелет являются как раз теми, кто совершает их, а присутствуют вместе с ними и наблюдают за происходящим также и другие; присутствуют и рабы: он сам, его брат, Гикесий флейтист и раб Мелета. (13) Вот о чем