перед Советом и стал набавлять цену до тех пор, пока, наконец, не получил эту пошлину за тридцать шесть талантов. Устранив этих людей и представив вам поручителей, я взыскал деньги и выплатил городу положенную сумму, причем я сам не потерпел никакого убытка; напротив, все мы, и я и мои компаньоны, даже получили небольшую прибыль. Зато, благодаря мне, этим людям не удалось разделить между собой шесть талантов, которые справедливо принадлежали вам. (135) Узнав об этом, они сказали себе: "Этот человек ни сам не возьмет общественных денег, ни нам не позволит. Он будет охранять их и воспрепятствует любому дележу общественного достояния. Более того, всякого из нас, кого он уличит в преступлении, он приведет на суд афинского народа и погубит. Поэтому нам надо освободиться от него любым путем, справедливым или несправедливым". (136) Разумеется, граждане судьи, именно так им и следовало поступить, но вам, вам надлежит поступать совсем иначе. Ибо мне хотелось бы, чтобы у вас было как можно больше таких людей, как я, и чтобы, наоборот, гибель постигла всех этих негодяев. Во всяком случае, пусть у вас будут люди, которые не позволят им творить беззакония; люди, которые будут относиться к вашему народу честно и справедливо и которые при желании всегда смогут оказать вам добрую услугу. Я, со всей стороны, обещаю вам, что либо заставлю этих негодяев отказаться от таких дел и сделаю из них более честных людей, либо же приведу к вам на суд и добьюсь, чтобы наказали тех из них, кто совершает преступления.
(137) Они обвинили меня также по поводу снаряженных мною кораблей и моих занятий торговлей, утверждая, будто боги спасли меня из опасностей лишь для того, чтобы я явился сюда и погиб от обвинений Кефисия. Однако я не могу представить себе, афиняне, чтобы боги, если только они считали, что я оскорбил их, склонны были щадить меня всякий раз, когда я находился в страшных опасностях. В самом деле, что может быть опаснее для человека, чем плавание по морю в зимнее время? Не странно ли, что, распоряжаясь в такие моменты моей судьбой, держа в своих руках мою жизнь и мое состояние, боги все-таки каждый раз спасали меня? (138) Разве нельзя им было сделать так, чтобы тело мое не было удостоено даже погребения? Более того, была война, а на море всегда плавали вражеские триеры и пираты, которые захватили в плен многих людей, лишившихся вследствие этого своего имущества и проведших остаток своей жизни в рабстве. Была, наконец, страна варваров, где многие уже, будучи выброшенными на берег, стали жертвами жестокого обращения и погибли от истязаний. (139) Так не странно ли, что боги спасли меня от таких страшных опасностей и предпочли, чтобы их мстителем стал Кефисий, негоднейший из афинян, который утверждает, что он тоже гражданин, хотя на самом деле не является таковым, и которому никто из вас, сидящих здесь, не доверил бы и частицы своего достояния, зная, что это за человек? Нет, граждане, я уверен, что опасности, подобные тем, которым я подвергаюсь теперь, следует считать происходящими от людей, тогда как опасности, связанные с морем, происходящими от богов. Поэтому если уж надо обязательно предполагать вмешательство богов, то я уверен, что они были бы весьма разгневаны и возмущены, если бы увидели, что люди стремятся погубить тех, кого сами боги спасли.
(140) Вам следует, граждане, обратить внимание также и на то, что в настоящий момент вы оказались в глазах всех эллинов людьми самыми достойными и самыми благоразумными именно потому, что вы обратились не к мщению за прошлые дела, а к спасению города и к укреплению согласия между гражданами. Конечно, и со многими другими случались уже несчастья не меньшие, чем с вами. Но вот прекрасно уладить между собою все прежние споры это по справедливости считается делом, на которое способны люди достойные и здравомыслящие. Однако если такое качество признается за вами абсолютно всеми, и друзьями и врагами, то не меняйте своих решений и не стремитесь лишить город такой славы, а людям дать повод думать, что вы приняли такие решения скорее по счастливой случайности, нежели по здравому размышлению.
(141) Поэтому я прошу вас всех питать ко мне точно такие же чувства, какие вы питали и к моим предкам (пусть уж мне будет позволено упомянуть о них), помня, что они во всем были равны тем, кто оказал городу больше всего и притом самых значительных услуг. Они проявили себя такими людьми по многим причинам, в особенности же вследствие благожелательного к вам отношения, а также из того расчета, чтобы, пользуясь вашим снисхождением, иметь шансы на спасение в случае, если какая-нибудь опасность или несчастье постигнет их самих или кого-нибудь из их потомков. (142) Справедливо было бы вспомнить вам и о самих себе: ведь доблестные качества ваших предков
оказались весьма ценными для всего города. Ибо после того, граждане, как были уничтожены наши корабли, многие желали обрушить на город непоправимые несчастья. Однако лакедемоняне, хотя и были тогда нашими врагами, все же решили сохранить город из уважения к доблести тех мужей, которые положили начало свободе всей Эллады. (143) Но если уж сам город был спасен благодаря доблести ваших предков, то я считаю справедливым, чтобы и мне явилось спасение благодаря доблести моих предков. Ибо мои предки не в малой степени содействовали свершению тех самых дел, благодаря которым был спасен наш город. Поэтому будет справедливо, если и мне вы уделите частицу того спасения, которое вы сами получили от эллинов.