из дома Каллия: так дочь была выжита собственной матерью! Пресытившись, в свою очередь, матерью, Каллий прогнал и ее. Она говорила, что беременна от него, но, когда у нее родился сын, Каллий стал категорически отрицать, что этот ребенок от него. (126) Тогда, во время Апатурий, родственники этой женщины взяли ребенка и вместе с жертвенным животным пришли к алтарю. Они попросили Каллия начать жертвоприношение. Когда Каллий спросил, чей это ребенок, они ответили: "Каллия, сына Гиппоника". "Но ведь это я!" "Так, стало быть, это твой сын". Тогда, положив руку на алтарь, Каллий поклялся, что у него нет и не было другого сына, кроме Гиппоника от дочери Главкона; и что если это не так, то пусть погибнет и он сам, и дом его (что, несомненно, и сбудется!). (127) Однако затем, граждане, спустя некоторое время, он снова воспылал страстью к этой наглой старухе. Он приводит ее к себе в дом, а мальчика, уже большого, вносит в список рода Кериков. Правда, Каллиад высказался против включения в список мальчика, но Керики постановили согласно имеющемуся у них закону, чтобы отец внес мальчика в список, поклявшись, что он вносит своего сына. Положив руку на алтарь, Каллий поклялся, что это его законный сын, рожденный от Хрисиллы, т. е. тот самый, от которого он раньше клятвенно отрекся! Позови же мне свидетелей всего этого.
Свидетели
(128) Ну, а теперь, граждане, давайте посмотрим, случалась ли когда-нибудь у эллинов подобная мерзость: человек женился, затем ввел в дом вторую жену мать первой, и вот уже дочь выгнана из дома своею матерью! С этой последней он живет, но хочет взять еще дочь Эпилика с тем, чтобы теперь внучка выгнала бабку! И наконец, какое имя следует дать его сыну? (129) Я думаю, нет никого, кто обладал бы такими умственными способностями, чтобы подобрать ему имя. В самом деле, вот три женщины, с которыми, окажется, сожительствовал его отец: одной из них, по словам отца, он приходится сыном, другой будет братом, третьей дядей. Кто же он такой, в конце концов? Эдип? Или Эгисф? Или как иначе его следует назвать?
(130) Но я хочу, граждане, напомнить вам еще кое-что, относящееся к Каллию. Вспомните то время, когда город властвовал над эллинами и находился на вершине процветания и когда самым богатым человеком в Элладе был Гиппоник. Вы знаете, что тогда во всем городе упорно держался слух, повторявшийся малыми детьми и разными кумушками, о том, что Гиппоник кормит в своем доме злого духа, который разоряет его банк. Вы, конечно, помните об этом. (131) Так вот, как вы думаете, каким образом подтвердилась эта молва, ходившая тогда по городу? Гиппоник, думая, что он кормит сына, вскормил себе злого духа, который погубил его богатство, его целомудрие, всю его остальную жизнь. Поэтому вам следует судить об этом человеке как о злом духе, который погубил Гиппоника.
(132) Но почему все-таки все эти люди, которые теперь вместе с Каллием нападают на меня и вместе с ним подстроили весь этот процесс и финансировали заговор против меня, почему они не считали меня нечестивым в течение трех лет, что я живу здесь после своего возвращения с Кипра? За это время я посвятил в мистерии дельфийца А... и других чужеземцев, связанных со мной узами гостеприимства, я неоднократно входил в Элевсинский храм и совершал жертвоприношения так, как если бы считал себя вправе все это делать. Более того, по их же собственному предложению, я исполнял литургии: сначала в качестве гимнасиарха на празднике Гефестий, затем архитеором на Истмийских и Олимпийских играх, и, наконец, я был казначеем священных имуществ в городе. А вот теперь я нечестивец и преступник, потому что я вхожу в храмы! (133) Я нам сейчас скажу, почему они держатся теперь такою мнения. Вот этот Агиррий, человек несомненно превосходный, третий год подряд стал архоном двухпроцентной пошлины. Он взял эту пошлину на откуп за тридцать талантов, а с ним в долю вошли все эти люди, которые собрались тогда у белого тополя: вы знаете, что это за народ! Они, мне кажется, пришли туда потому, что преследовали двойную цель: заработать деньги на том, что не придется набивать цену на торгах, и получить долю в доходах от сбора пошлины, отданной на откуп за бесценок. (134) Заработав в общем шесть талантов и сообразив, какое это выгодное дело, они составили компанию и, дав другим отступного, снова стали торговать эту пошлину за тридцать талантов. И вот, в то время, как все другие отказались от соперничества с ними, я выступил