уже дал афинянам истолкование этого закона, и что он сам, Каллий, слышал, что масличная ветвь, о которой теперь идет речь, была положена мною. Тут, однако, вскакивает со своего места Кефал, вот этот самый, и говорит: (116) "Каллий, нечестивейший из всех людей! Ты берешься истолковывать закон, тогда как тебе не дозволено этого делать, ибо ты принадлежишь к роду Кериков. Ты говоришь о законе, унаследованном еще от предков, а стела, возле которой ты стоишь, гласит лишь о том, что всякий, кто положит масличную ветвь в Элевсинском храме, подлежит штрафу в тысячу драхм. Да и от кого ты слышал, что эту ветвь положил Андокид? Пригласи этого человека на заседание Совета, чтобы и мы могли послушать его". Затем была зачитана надпись со стелы, и так как Каллий не смог сказать, от кого он слышал о преступлении, то Совету стало ясно, что масличную ветвь положил он сам.
(117) Ну, а теперь, граждане, вы, по-видимому, хотели бы знать, с какой целью Каллий положил эту масличную ветвь? Я вам сейчас расскажу, из-за чего он стал интриговать против меня. У меня был дядя Эпилик, сын Тисандра, брат моей матери. Он умер в Сицилии, причем детей мужского пола у него не было, а остались две дочери, которые причитались в жены мне и Леагру. (118) Домашние дела покойного оказались в плохом состоянии. Недвижимого имущества он не оставил даже на два таланта, а долгов зато было больше, чем на пять талантов. Тем не менее я позвал Леагра и в присутствии друзей сказал ему, что порядочные люди обязаны в подобных случаях быть верными своим родственным чувствам. (119) "Ибо, сказал я, мы не вправе добиваться другого состояния и другого счастья и пренебрегать таким образом дочерьми Эпилика. Ведь если бы Эпилик был жив или если бы он умер, оставив большое состояние, то мы считали бы справедливым для себя, на правах ближайших родственников, жениться на его дочерях. Стало быть, тогда мы сделали бы это ради Эпилика или ради его денег. Теперь же мы сделаем это вследствие нашего благородства. Итак, ты требуй себе по суду одну дочь, я же буду добиваться руки другой". (120) Он согласился со мной. Следуя нашей договоренности, мы оба заявили о своих притязаниях в суд. Однако с девушкой, руки которой добивался я, случилось несчастье: она заболела и умерла; другая же жива и поныне. И вот Каллий стал убеждать Леагра, обещая ему дать денег, чтобы он позволил ему взять эту девушку себе. Узнав об этом, я тотчас же внес судебный залог и вчинил иск прежде всего Леагру, потому что, заявил я ему, "если ты сам хочешь добиваться этой девушки, то бери ее себе на здоровье. Если же нет, тогда я заявлю о своих притязаниях". (121) Узнав об этом, Каллий, в десятый день от начала месяца, также вчиняет иск, требуя эту эпиклеру для своего сына с тем, чтобы ее не смог добиться я. Затем, в двадцатых числах, во время мистерий, он дает тысячу драхм Кефисию и с его помощью совершает донос на меня и вовлекает меня в этот судебный процесс. Увидев, однако, что я принимаю его вызов, он кладет на алтарь масличную ветвь, рассчитывая добиться без всякого суда моей казни или изгнания и полагая, что сам он, заручившись с помощью денег согласием Леагра, сможет жить тогда с дочерью Эпилика. (122) Но когда он увидел, что даже и таким образом его дела не смогут устроиться без борьбы, он обратился к Лисистрату, Гегемону и Эпихару, которых он знал как моих друзей и близких мне людей, и дошел до такой мерзости, до такого неуважения к законам, что заявил им следующее: если еще и теперь я пожелаю отступиться от дочери Эпилика, то он готов избавить меня от преследований со стороны Кефисия и в присутствии друзей дать мне удовлетворение за все, что было мне сделано плохого. (123) Я сказал ему, что он может и обвинять меня, и подговаривать к этому других; но что, если я буду оправдан и афиняне примут справедливое решение по моему делу, то тогда, я уверен, настанет его черед бороться за свою жизнь. В этом я не обману его, если только на то, граждане, будет ваша воля. А в подтверждение того, что я говорю правду, позови мне свидетелей.
Свидетели
(124) Что касается сына, ради которого Каллий счел нужным вчинить иск по поводу дочери Эпилика, то посмотрите, как он появился на свет и как Каллий признал его своим. Право, граждане, об этом стоит послушать. Каллий женился на дочери Исхомаха. Не прожив с ней и года, он взял к себе ее мать и стал жить, этот чудовищнейший из всех людей, с матерью и дочерью, он, жрец матери и дочери! содержа обеих в своем доме. (125) Однако если он не испытывал ни стыда, ни страха перед богинями, то дочь Исхомаха, напротив, решила, что лучше умереть, чем жить и видеть, что происходит. Она попыталась повеситься, но ей помешали и вернули ее к жизни. Тогда она бежала