ваши предки одних казнили, других осудили на изгнание, третьим разрешили оставаться в городе, но подвергли их атимии. (107) Однако позднее, когда персидский царь выступил в поход против Эллады и они поняли величину предстоящих бед и размах царских приготовлений, они решили принять обратно изгнанников, возвратить права тем, кто был подвергнут атимии, и вообще сделать общими для всех и спасение, и опасности. Поступив так и дав друг другу заверения в верности и обменявшись великими клятвами, они сочли возможным для себя выступить впереди всех эллинов и встретиться с варварами при Марафоне. Ибо они полагали, что их собственная доблесть достаточно велика, чтобы противостоять множеству варваров. Победив затем в сражении, они освободили Элладу и спасли отечество. (108) Совершив такой подвиг, они решили не таить зла ни на кого за то, что произошло раньше. Вот почему, застав город разрушенным, храмы сожженными, стены и дома обвалившимися, они тем не менее, вследствие взаимного согласия, добились власти над эллинами и оставили вам город столь красивым и столь могучим. (109) И вы сами в более позднее время, когда на вас обрушились несчастья не меньшие, чем на них, вы также, будучи достойными сынами своих отцов, выказали присущее вам благородство: вы решили принять обратно изгнанников и возвратить права тем, кто был подвергнут атимии. Так что же остается вам сделать, чтобы сравняться с ними в благородстве? Не помнить зла. Ведь вы же знаете, граждане, что в прежнее время город начал с значительно меньшего и все же стал великим и процветающим. Все это возможно для него и теперь, если мы граждане образумимся и станем жить в согласии друг с другом.
(110) Мои враги обвинили меня также в том, что я якобы положил масличную ветвь в Элевсинском храме, тогда как есть закон, унаследованный еще от предков, согласно которому всякий, кто положит масличную ветвь но время мистерий, подлежит смерти. Посмотрите, до чего дошла их дерзость! Они сами подстроили все это дело, но им недостаточно того, что их козни уже тогда не имели успеха. Нет, они все равно возводят на меня обвинение в том, что я совершил нечестие. (111) А дело было так. После того как мы пришли из Элевсина и донос был уже сделан, архонт-царь, по обыкновению, хотел выступить перед пританами с отчетом о том, что произошло в Элевсине во время посвящения в мистерии. Однако пританы заявили, что они предоставят ему возможность выступить перед Советом, и велели передать мне и Кефисию приглашение явиться в Элевсинский храм. Там должен был заседать Совет согласно закону Солона, требующему, чтобы на следующий день после мистерий заседания проводились в Элевсинском храме. (112) И вот мы явились туда согласно приказанию. Когда Совет собрался в полном составе, встал Каллий, сын Гиппоника, одетый в полное парадное облачение, и заявил, что на алтаре лежит масличная ветвь, и показал ее членам Совета. Вслед за тем глашатай стал спрашивать, кто положил эту ветвь. Никто не отвечал. А между прочим я стоял рядом, и Кефисий меня видел. Поскольку никто не отвечал, Эвкл, вот этот самый, вновь возвратился в зал заседания. Позови же мне его. Итак, прежде всего, засвидетельствуй, Эвкл, эти мои слова: правду ли я говорю?
Свидетельства
(113) Итак, свидетельскими показаниями подтверждено, что я говорю правду. Более того, мне кажется, что все произошло совсем не так, как утверждают обвинители, а как раз наоборот. Ведь они заявили, если вы помните, что сами богини толкнули меня на то, чтобы я положил масличную ветвь, не зная закона, и таким образом подвергся наказанию. Я же, граждане, считаю, что, если допустить, что обвинители говорят правду о вмешательстве богинь, то выходит, что сами богини меня спасли. (114) В самом деле, если я положил масличную ветвь, а затем не ответил на вопрос глашатая, то разве не ясно, что я сам губил себя, кладя масличную ветвь, но был спасен по счастливой случайности тем, что не ответил на вопрос глашатая? Очевидно, здесь не обошлось без вмешательства богинь. Ведь если бы богини хотели меня погубить, то, конечно, я, и не положив масличной ветви, все равно признался бы в этом. Но я ни на вопрос глашатая не ответил, ни масличной ветви не положил. (115) Когда Эвкл сообщил Совету, что никто не отвечает, снова встал Каллий и заявил, что существует закон, унаследованный еще от предков, согласно которому всякий, кто положит масличную ветвь в Элевсинском храме во время мистерий, должен быть казнен без суда. Он добавил, что отец его, Гиппоник, некогда