В XVIII столетии он находился на старой Ивановской дороге, неподалеку от Печерских каменных ворот. Деревянное здание острога окружал высокий частокол.
По утрам на Старокиевском вале собирались пострадавшие от преступников жители города. С этого места им было хорошо видны все арестанты, собранные на Острож-ском дворе для распознания. Если кто-то узнавал среди арестованных своего обидчика, спускался с вала и сообщал тюремному начальству.
Относились к школярам-разбойникам в остроге не так сурово, как к другим преступникам, поскольку грамотных молодых людей тюремные служители нередко использовали в качестве бесплатных писарей.
Из среды бывших киевских школяров выходили личности, весьма авторитетные в криминальных кругах.
Но в архивном документе не говорится, что после удара молнии в церкви на мгновение наступила тишина. Затем послышался пронзительный смех и визгливый крик: Каламар-Кадук!.. Каламар-Кадук!.. Он отомстил!
Большинство присутствующих в храме, если не были парализованы, то находились некоторое время в оцепенении и обморочном состоянии. Несмотря на это, бьющегося в истерике студента вывели из церкви. А он продолжал мотать головой и истошно вопить: Каламар-Кадук!.. Он всюду найдет!.. Он записал наши имена!..
В XVIII столетии каламаром называли чернильницу. А вот слово кадук в переводе со староукраинского означало беду, несчастье и самого злобного черта. И в Киеве в те времена было весьма распространенным ругательство: Кадук тебе в харю! Кадук тебе в ребро! Кадуком шатайся по свету!
остался молчуном.
Из академии его выгнали. С утра до вечера бродил бывший студент по Киеву, при этом постоянно озирался, окидывал встречных испуганным взглядом и старался прикрывать ладонями лицо. Иногда молчун вытворял и вовсе несуразное.
В XVIII веке некоторые писари и дьячки, школяры носили особые чернильницы, привязанные к поясу. Завидев подобных людей, бывший студент в ужасе хватался за голову и, завывая от страха, кидался прочь.
Конечно, и жуткий случай в Братской Богоявленской церкви, и непонятное поведение умалишенного молчуна живо обсуждались горожанами. Киев во второй половине XVIII столетия был относительно небольшим городом, и таинственные, тревожные слухи за пару дней облетали все его закоулки, базары, площади, хаты и дворцы.
Славились киевляне своими пересказами страшных былей и небылиц. И не просто проговаривали их, а будто песню пели. Мастерами пересказов являлись и дряхлые деды, и безусые хлопцы, шановные пани, побирушки-христорадницы, лихие казаки и шустрые торговцы. И каждый норовил слушок перед народом приукрасить, будто выставлял на ярмарке расписной товар.
От киевских пересказчиков и повелась знаменитая по всей Украине фраза: Не любо не слушай, а другим не мешай!..
В те времена сохранить тайну в Киеве было все равно, что спрятать вола в стожке.
Вскоре после печального события в Братской Богоявленской церкви народная молва отчасти раскрыла и эту загадку.
Праздная жизнь требовала шальных денег. Но где их добыть хлопцу из небогатой семьи? В одном питейном заведении вскоре отыскался советчик.
Подсел как-то раз к студенту непонятный человек. Благостная улыбка, а лицо в ножевых шрамах, рубаха в латках, в левом ухе тяжелая золотая серьга. Ладони кузнеца или кожемяки, а все по столу елозят, будто вот-вот кого-то за горло схватят.
Подмигнул непонятный черноглазой шинкарке, и мигом на столе перед студентом оказался полуштоф горилки.
Ну, чего школяр-бенкетарь, закручинился? Или кала-марь твой и глотка пересохли? весело заговорил он и, не дожидаясь ответа, наполнил чарки. Гони, хлопец, прочь кручину! Со мной не пропадешь!.. Кликни только: помоги, Ярема! Я тут же и объявлюсь и печаль-тоску разведу!..
Тряхнул головой Ярема и вдруг затянул хриплым голосом так, что умолкли все посетители шинка:
А знаешь, каламар, кто сложил эту песню?
Студент замотал головой:
Никогда не слыхал ее
Ярема тут же пояснил:
А сложил ее славный запорожец гетман Карпо Полтора-Кожуха. А случилось это больше сотни лет назад. Возвращался гетман из похода на крымчаков да помер прямо в степи, то ли отрава сгубила, то ли горилка. Негде было взять гроб, вот и похоронили казаки своего гетмана в бочке из-под горилки. Что любил при жизни Полтора-Кожуха, с тем и ушел на тот свет. Говорили старые казаки: мог Карпо перед сечей полтора штофа горилки выпить, но ни разу его сабля не промахнулась. Что ни взмах то долой вражья голова!.. Уразумел, каламар бурсачья душа, какие славные гетманы и атаманы жили?
Ничего не ответил Лукьян, но как-то сразу поверил новому знакомому.
Выпили они по чарке, по другой, а после третьей Ярема предложил:
Вид у тебя справный, бурсацкий на любой порог пустят. Будешь ходить по домам и предлагать хозяевам составлять важные бумаги да письма для них сочинять. А коль откажут не беда. Главное успеть высмотреть, где какое добро лежит, крепок ли хозяин и нет ли у него ружья и сабли. Запомнишь и мне шепнешь. Уразумел, каламар?