На другом берегу мы будем уже во вражеской стране: не завоеванной, но близкой к тому, чтобы ею стать.
Стоит нам переправиться через мост, находящийся у нас перед глазами, и любой встречный сможет без всяких сожалений пустить в нашу сторону пулю из своего ружья.
И потому в конце моста, построенного графом Воронцовым и отличающегося необычайной крутизной, расположена застава, около которой стоит караульня и дежурит часовой.
Никакой путешественник не едет дальше один: если это знатная особа, ему полагается иметь конвой, если же он принадлежит к числу простых смертных, ему полагается ждать оказии.
За мостом вы пересекаете линию.
Линия проходит по Кубани и Тереку, то есть двум большим рекам, которые стекают с северных склонов Кавказа и, имея почти одни и те же истоки, тотчас разделяются и впадают: Терек в Каспийское море, а Кубань в Черное.
Представьте себе протянувшуюся у основания горной цепи огромную фигурную скобку, начинающуюся у подножия горы Кубань и оканчивающуюся: на востоке в Кизляре, на западе в Тамани.
На обеих ее половинах через каждые четыре льё стоят крепости.
Посредине, то есть у основания этой скобки, образованной двумя реками, расположено Дарьяльское ущелье.
По мере того как завоевание ширится, небольшие форты отделяются, так сказать, от крепостей и продвигаются вперед; посты отделяются от фортов и тоже продвигаются вперед; наконец, от постов отделяются часовые и в свою очередь продвигаются вперед, знаменуя достаточно неопределенную границу русского владычества, которую каждую минуту накрывает кровавой волной очередной набег горцев.
От Шемахи, где лезгины в 1721 году захватили триста купцов, до Кизляра, где Кази-мулла в 1831 году отрубил семь тысяч голов, на всем этом огромном поясе нет ни единой сажени, которая не была бы обагрена кровью.
Если там, где вы проезжаете и где вы рискуете в свою очередь погибнуть, пали татары, то на месте их гибели установлены плоские продолговатые камни, увенчанные чалмой и несущие на себе арабские письмена, которые содержат хвалу умершему и одновременно призывают к мести его семью.
Если же там пали христиане, то над ними ставят крест, служащий, напротив, символом прощения и забвения.
Но христианский крест и татарский могильный камень так часто встречаются по дороге, что от Кизляра до Дербента вы словно идете по обширному кладбищу.
Если же в каких-то местах их нет, как, например, от Хасав-Юрта до Чир-Юрта, это объясняется тем, что там чрезвычайно велика опасность и никто не осмеливается идти туда рыть могилы для убитых и ставить над ними камень или крест.
Мертвые тела оставляют там шакалам, орлам и стервятникам; человеческие кости белеют там посреди скелетов лошадей и верблюдов, и поскольку голова, эта отличительная примета мыслящей породы живых существ, унесена убийцей, то не сразу, а лишь после короткого осмотра, продлевать который всегда опасно, становится понятно, с чьими останками ты имеешь дело.
Нельзя сказать, чтобы горцы не захватывали пленников: напротив, на этом они строят все свои финансовые расчеты, всю свою торговлю; кабардинские шашки, черкесские бурки, чеченские кинжалы и лезгинские сукна для них всего лишь второстепенные промыслы.
Они держат у себя пленников до тех пор, пока их семьи не заплатят выкуп; если же пленники теряют терпение и пытаются бежать, то у горцев есть почти верное средство предотвратить повторение подобных попыток: они рассекают бритвой ступни пленнику и каждую рану набивают рубленым конским волосом.
Если семья пленника отказывается платить выкуп или она недостаточно богата, чтобы удовлетворить требования горцев, пленника отсылают на рынок Трапезунда и продают как невольника.
Вот почему в этой смертельной войне и та, и другая
сторона показывает примеры удивительной доблести.
На всех почтовых станциях можно увидеть гравюру, изображающую подвиг, который в России пользуется такой же известностью, как во Франции наша оборона Мазаграна.
Эта гравюра изображает полковника, который, укрывшись вместе с сотней солдат за завалами из убитых лошадей, обороняется против полутора тысяч горцев.
Генерал Суслов, в ту пору подполковник, находился в станице Червленной. 24 мая 1846 года его известили, что полторы тысячи чеченцев спустились с гор и овладели деревней Акбулат-Юрт (в буквальном переводе «деревня Стальных клинков»).
Командующий левым флангом генерал Фрейтаг был в крепости Грозной, построенной генералом Ермоловым.
Обычно, когда горцы действуют настолько значительным числом, что небольшие казачьи посты не в состоянии оказать им сопротивление, генерала ставят в известность о нападении и ждут его приказов.
Подполковник Суслов получил из Грозной приказ двинуться навстречу чеченцам; одновременно ему было обещано подкрепление из двух батальонов пехоты и двух пушек.
Когда этот приказ пришел, было собрано уже семьдесят лошадей и казаки готовились выступить.
Подполковник отправился с этими семьюдесятью казаками. Но, когда после тридцати одной версты бешеной скачки он подъехал к переправе у Амир-Аджи-Юрта, в его отряде остались лишь те тридцать казаков, у которых были хорошие кони, а все другие отстали по пути.